Правда выше солнца
Шрифт:
Неизвестно, что Горгий увидел в его глазах. Может быть, разглядел троих лидийцев, которые не встретили сегодняшний рассвет. Или увидел мощь, дарованную Аполлоном. А может, вспомнил глаза прежнего хозяина, Ликандра, когда тот поддавался родовому проклятию и давал волю бешеной злобе. Как бы то ни было, нынешний Акрион смотрел вовсе не так, как мальчик-актёр, приёмный сын Киликия из Аргоса.
– Добро, – проворчал Горгий. – Пускай за нами тащится, коли других дел не осталось… Евтид, Полидор, не стойте, вяжите руки-то.
Воины шагнули вперёд. Один
– Обоим вязать? – прогудел он неуверенно.
– Самозванцу только! – рявкнул старик с прорвавшимся раздражением. – За каким хером девку связывать? Или боишься, что глаза тебе выцарапает? Да куда ты лезешь, меч сперва отбери! Евтид, помогай! Через голову, через голову перевязь тащи, у-у, дурак безмозглый…
Акрион дёрнулся, когда Евтид, похожий на двуногого безволосого медведя, потянулся к рукояти ксифоса. Ярость заколотилась в висках, стиснула грудь. Но нельзя было поддаться: ведь рядом стоял Горгий. Да и не оставалось другого пути во дворец, к матери.
Евтид, осторожно кряхтя, снял перевязь с волшебным ксифосом и повесил себе на плечо. Жилистый, угловатый Полидор – линоторакс коробом сидел на его тощем тулове – завёл Акрионовы запястья за спину. Горгий стянул их верёвкой, без жестокости, не передавив жил, но крепко. «Хоть бы Кадмил сейчас вернулся!» – подумал Акрион. Лицо онемело от гнева и унижения. Нельзя, нельзя поддаваться, нельзя…
Фимению связывать не стали, лишь толкнули в плечо – иди, мол. Далеко идти, однако, не пришлось: за углом, у корчмы обнаружились привязанные к коновязи лошади. Акрион понял, что Горгий собирался отдохнуть от двухдневных поисков, посидеть с подопечными в тени и напоить лошадей. Но хватку, должно быть, с годами не потерял: умудрился высмотреть беглеца поверх килика с вином, и бдительность оказалась вознаграждена.
Акриону помогли взобраться на коня. Перед ним усадили Фимению. Вторая лошадь досталась Евтиду с Полидором. Горгий сел на третьего, серого в яблоках жеребца и бросил:
– Поехали уже, Тартар меня забери.
Двинулись вверх по улице, к выходу из Пирея, а затем и дальше, по дороге к Афинам. Слева и справа тянулись Длинные стены, построенные давным-давно на случай большой войны с Лидией. Войны так и не случилось, и стены, соединявшие порт и город, понемногу ветшали: по верху зеленела чахлая травка, раствор между камнями вымывали дожди. Внизу теснились лавочки, где торговали всем на свете, от одежды и украшений до посуды и алтарных статуй, от лечебных мазей и волшебных порошков до кифар и ручных обезьянок.
И, разумеется, здесь продавали рабов. Тех бедняг, кому случилось задолжать чересчур много, или украсть что-то слишком ценное, или попросту родиться от рабыни. Были и такие, кто шёл в рабство добровольно. В основном, дети-сироты. Вот и сейчас на невысоких помостах тут и там можно было встретить пару-тройку худых, сплошь медных от уличного загара мальчишек, смотревших на прохожих с голодным отупением. Девочек не попадалось: их, с малолетства приученных к прядению
Акрион, чуя, как отступает злоба, глядел по сторонам. Смотреть вперёд было затруднительно, перед самым лицом покачивалась голова Фимении. «Может, сам вот так скоро буду стоять, – думал он. – Обвинят в измене, забьют в колодки – и сюда. И ещё повезёт, если останусь в Афинах, а не поеду к тирренам. А Фимения? Неужели мать и её не признает?.. Выход, наверняка есть выход. Нельзя ведь просто ждать, пока Аполлон пошлёт Кадмила на выручку! Сказано же: боги стараются не вмешиваться в дела людей, им угодно, чтобы мы сами принимали решения. Но что решить сейчас? Когда едешь, связанный, в логово колдуньи?»
– Фимула, – прошептал он.
– Да? – еле слышно откликнулась сестра.
– Ты не бойся, – Акрион собрался с мыслями. – Мы ведь к матери едем. Она тебя точно примет. Заодно и меня… может быть. Это уж как боги положат. Но тебе обрадуется. Представь: столько лет считала дочь мёртвой. А тут ты. Живая. Не бойся только, хорошо?
– Я не боюсь, – шепнула она. – Я тоже хочу её видеть ужасно. Только очень страшные эти, с мечами. И Горгий меня не признал…
– Горгий старый, – возразил Акрион. – Видать, из ума выжил. А мать непременно узнает.
– Хватит шептаться! – донёсся сердитый окрик Горгия. Выжил старик из ума или нет, слухом он обладал по-прежнему отменным.
Меж тем въехали в Афины. Акрион едва успел обернуться на Пирейские ворота – и вот уже вокруг тихий, зажиточный Коллитос, прохожие в яркой, богатой одежде, деревянные мостки хлопают под копытами лошадей.
А вот повернули к Царскому холму.
С вылинявшего неба лился зной, беспощадно давил на плечи и непокрытую голову. Башня, в которой погиб Ликандр, казалась сделанной из белого воска, готового растаять под солнечными лучами. Лошади, кивая в такт шагам, взобрались на холм и встали перед воротами.
Евтид с Полидором помогли спешиться Акриону, сняли с коня Фимению. Ворота открылись, лошадей передали подоспевшему конюху, и Горгий повёл пленников вокруг дворца. Мимо башни, мимо сада, где Акрион несколько дней назад прощался с Эвникой, вглубь пристроек. Вошли в просторный сарай, пахнущий курами, тёмный и прохладный – словно благословение после раскалённого, напоенного жаром полудня. Недолгое благословение: Горгий нашарил кольцо под ногами, ухнул с натугой, вздел крышку погреба. Из подпола дохнуло плесенью.
Горгий, покряхтывая, нащупал ногой невидимую скрипучую ступеньку.
– Огня дайте, – проворчал он.
Евтид протопал в угол, пошуршал, погремел какой-то утварью. Высек огонь. Вернулся с коптящим факелом, отдал Горгию. Тот, моргая и стараясь держать факел подальше от бороды, скрылся в погребе.
Полидор толкнул костлявым кулаком в спину. Акрион, шатнувшись, подошёл к квадратной дыре в полу, глянул вниз, разглядел жёлтый глаз факела и потрёпанный тусклый шлем Горгия.
– А сестра? – спросил. – Её вы тоже сюда?