Правда обмана

Андреев Павел

Вывернутая наизнанку паника окружения — это атака! Выплеснув в противника море огня, мы смогли разорвать кольцо и словно блевотина по пищеводу ушли по арыку, вынося на себе раненых и оружие. Я полз по канаве, заполненной вонючей теплой грязью, и думал, что если останусь живым, то обязательно прострелю себе ногу или руку, лишь бы уехать домой. Но домой я не уехал — хватило ума не делать себе больно. Я подумал, зачем смешить людей своей самодеятельностью, если вокруг столько готовых прийти на помощь профессионалов? Вместо меня домой поехал другой, боец моего призыва — Кузнецов Витя. Взводный прострелил ему бедро из своего табельного пистолета.

Раны, нанесенные собственной рукой, всегда заживают медленнее, чем те, что наносит противник. Посетив Витю в госпитале, я его не узнал. Витя стал дерзким и злым, а в

своей дерзости по отношению к медсанбатовским дембелям — даже храбрым до безрассудства. Естественный отбор в армии, в своей самой общей форме, означает выборочное выживание. Но живучесть и жизнь в армии далеко не сходные категории. Муравей живучее шакала, зачем ему превращаться в шакала? Опаленный солнцем камень лучший пример приспособленности к местным условиям — с ним ничего не делается на протяжении миллионов лет. На войне смерть прочнее жизни. Поэтому в борьбе за место под солнцем здесь смерть побеждает жизнь. Дембель — это приз в спарринге с судьбой. У судьбы поставленный удар. Ты уже пропустил прямой в голову, когда тебя призвали. Не веди счет дням — счет всегда идет на секунды. Держи удар! Здесь по очкам еще никто не выиграл. Ветеран, который спешит, готовя парадку к дембелю — играет в поддавки со смертью.

Дембеля уходят медленно, молодые уходят быстро. Одни организмы сохраняются, а другие вымирают — на то и война. Но для того, чтобы эта селективная гибель оказывала какое-то воздействие на мир, необходимо одно условие: каждый должен иметь свою копию, способную выживать в течение значимого эволюционного периода — одного призыва. Видимо поэтому, когда убивают храбрых, храбрость не умирает. Она переходит к тому, у кого ее не нет — к тому, кто прячется от жизни. Так, потеряв своего прежнего хозяина, она сохраняет жизнь новому. Ей, наверное, тоже не хочется постоянно скитаться по чужим телам, как и людям — по съемным квартирам.

Везение — извлечение пользы из вреда. Вите повезло — рядом с ним умер храбрый человек. В первые секунды боя у него на глазах пуля снайпера расколола череп его земляку. Витек намек понял и по уши в дерьме от страха первым свалил из окружения — по арыку, набитому грязью, брошенными бронежилетами, касками и рюкзаками. Чтобы хоть как-то объяснить кентам свое бегство, он прихватил с собой взводного, раненного в живот осколками гранатомета. Выползшего из задницы Витю очнувшийся вдруг командир тут же упрекнул в трусости. Пистолет командира оказался слабым аргументом для солдата, пережившего естественный отбор смертью. Любое существо под таким давлением обстоятельств обязано быть эгоистичным. Даже с пробитым бедром на приказ взводного вернуть его назад Витя ответил твердым отказом. Зачем обманывать — вытаскивая на себе взводного, Витя думал в первую очередь только о себе. Но кому захочется заново выворачиваться через жопу наизнанку, доказывая обратное таким же эгоистам, как и ты? Каждый мечтал сделать то, что сделал Витя — даже взводный. Просто Витя это сделал красиво, слегка злоупотребив чужой слабостью — ранением командира. Да, это плохо. Но порок войны не в употреблении плохого, а в злоупотреблении хорошим.

Зря кусали Витька, обвиняя в трусости. Витина готовность оставаться до конца неуверенным в своей затее с арыком была сутью его храбрости в том бою. Готовность после боя честно рассказать печальную историю про пулевую рану с пороховыми ожогами была сутью его доверия нам. Не желая оставаться непонятым, Витя выдавил из себя остатки своей наивности. Если вокруг тебя нет людей, которые в тебя верят — ты не нашел своего места. Будь вежлив — не требуй взаимности. Смело отправляйся в новый поиск — искать себя приходится в самых неподходящих местах. Интуитивно осознав, что суметь победить, избегая боя — высший пилотаж правильного поведения на войне, Витя взошел на вершину военной пирамиды. Победив свои рефлексы, он стал умным парнем. В основе его поведения лежало естественное намерение, которое было связано с окружением — в буквальном смысле этого слова.

Прощая, упрощаешь жизнь. Смысл поступка всегда заключается в реакции, которую он вызывает, а не в намерениях, с которыми он совершался. Поэтому бегство в бою — глупость! Врагу все равно, поразить тебя в грудь или спину. Я думаю, у Вити на эту идею с арыком хватило мужества именно после того, как он понял, что застывшая от страха жизнь хуже смерти. Подумай и не обманывай никогда, даже себя. Честность на войне — это привилегия. Витя зря надеялся получить ее от взводного в знак признательности за сделанное. Привилегия — прокладка,

изолирующая права от обязанностей. Привилегий от взводного Витек не дождался. Зато получил срок за членовредительство, отказавшись от возможности в первом же бою смыть кровью необоснованные обвинения в трусости. Победил тот, кто дольше лечился — рана заживает быстрей, чем оскорбление. Вместо того чтобы сделать Витю героем, спасшим своего командира, комиссованный по ранению взводный сделал из него труса, оправдывая собственный идиотизм выстрелом в трусливого солдата. Как только командир начинает проявлять нерешительность, подчиненный тут же пытается выйти из-под его контроля. Солдат должен подчиняться слепому инстинкту командира. Так выдавили еще одну каплю в море уже пролитой крови. Нормальные люди способны на весьма отвратительные поступки.

Вредные привычки — ерунда, было бы здоровье. Жизнь так дает прикурить, что даже некурящие здесь курят эту дрянь. Чарз — это не отрава. Отрава — это когда один раз вдохнешь, и больше не надо. Как говорят афганцы: «Чарз хуб — гербакс харап!» Что только не лезет в башку по обдолбке?! Кровь отливает от головы. Сейчас начнется сушняк, затем — голодняк. Дым косяка высушил рот. Пытаюсь смочить горло слюной, но ничего не получается — во рту сухо. Рефлекторно сплевываю, но слюны не хватает даже на харчок. Выдавливаю из себя все, что можно. За душой уже ничего не осталось. Что у меня здесь еще есть, так это только тонкая телесная пленка. Чехлы ХБ — «стекляшки», «уралобувь», кепка из панамы с обрезанными полями, СВД, «деревянный» ремень с зеленной бляхой, две пары подсумков с магазинами к винтовке и гранатами, стянутых на груди в лифчик ремнем от противогаза, ранец с БК. Того, чем наполнено тело, на котором вся эта военная шелуха держится — нет. Нет чувств, эмоций, воли. Нет страсти и веры. Все просрал к двадцати годам! Подобно тому, как кончик пули утончается, теряя прочность, чтобы увеличить проникновение, так и я на войне — теряю способность думать, приобретая взамен сомнительные убеждения. Чтобы отличаться друг от друга, приходится иметь что-то общее. Физическая форма и навыки — это единственное проявление моей индивидуальности здесь.

Поэтому телесная пленка человека здесь так легко протыкается. В пустоту этой дыры проваливается все: арыки, реки, сады, горы, рисовые поля, города и маленькие кишлаки с глинобитными домиками. Война как песочные часы, в которых два враждующих мира поочередно перетекают один из другого через пулевые отверстия. Чуть зазевался и готово — кто-то уже жадно шарит по тебе взглядом сквозь прорезь прицела в поисках удобного места для проникновения вовнутрь. Убитый на войне — словно контейнер для чужого дерьма. Кому хочется вернуться домой помойным ведром или использованным презервативом? Каждый себя считает умнее других. Вон и велосипедист крутит педали — выдавливает наружу свое внутреннее желание побыстрее добраться к цели своей поездки. Старается бедолага. Чтобы выжить, каждому приходится выдавливать вовне все, что у него внутри — страхи, слабости, надежды, а победитель узнается по тому, что ему удалось сделать из выдавленного. Победил — жди реванша!

Мы, как тот тощий мышонок, который без труда пролез в маленькую дырку в корзине с зерном, но, наевшись, не смог вылезти обратно из-за раздувшегося живота. Выбраться из этой мусульманской мышеловки через дырку Саланга сытыми и довольными уже не получится! Вход — это отверстие извне вовнутрь, в обратном направлении, именуемое выходом. Поэтому уйти можно только такими, какими пришли — голодными и уставшими. Оттого и жжем караваны, бросаем свою добычу, чтобы не остаться здесь с ней навсегда. Насытившись бакшишом с караванов, тут же просераемся, попадая в засады на проческах и сопровождениях колонн. Попав в задницу, из нее не выйти победителем. Победить — это выйти таким, каким вошел. Прийти первым и уйти последним! Победитель здесь тот, кто первым оказывается готов к последствиям победы — ответу на вопрос «дальше что?»

Если в бою враг своим точным выстрелом сообщает бойцу, что он, как противник, не нуждается более в его услугах, в этом нет в принципе ничего оскорбительного. Правда, продолжительная массовая поставка цинковых консервов может вызывать и иные психологические эффекты, но введение централизованного стратегического планирования операций — не лучший способ бороться с потерями. Ни в том, ни в другом случае от этого нет никакой пользы — умер ли ты с вопросом или ответом. Разве что дал родине шанс наконец-то просраться, пусть хотя бы на чужой территории?