Правда о совах. Мадлен
Шрифт:
Сила внутри Анисы взметнулась, как удар хлыста, заставая ее врасплох, и она до крови прикусывает изнутри губу, чтобы сдержать силу, сдержать.
– ...и хотя сама я мало что могу рассказать, но уверена, что бабушка или твои тети с удовольствием поведают тебе о...
Аниса хватает книги и выскакивает из комнаты, как будто от силы можно убежать. Она запирает дверь и впивается ногтями в руку, оставляя длинные болезненные царапины, ибо выпустить силу можно только через боль, ибо, если не причинить боль самой себе, обязательно пострадает кто-то другой.
Болезни
Анису охватывает дурное предчувствие еще до того, как она видит пустой вольер, потому что Иззи расхаживает перед ним, как будто поджидая ее.
– Блодавет заболела, – говорит она, и Аниса ощущает тяжесть на душе. – Она уже несколько дней не ест. Прости, но сегодня ты не сможешь с ней повидаться...
– Что с ней? – Аниса отсчитывает назад дни до последней вспышки, на которую она подумала, но не сходится, тогда ничего подобного не было, но она держала в руках «Мабиногион»...
– Пока не знаем. Мне жаль, что ты потратила время на поездку... – Иззи запинается, а Аниса застывает, чувствуя, что растворяется в горе, в том дне год назад и в четырех сотнях миль отсюда.
Совы не создают брачных пар на всю жизнь, хотя порой смерть их разлучает.
Память как ловушка, стальная клетка, что падает на голову и отрезает от реальности. Когда накатывают воспоминания, она не может ничего поделать – снова и снова перед ней возникает лицо отца, ошеломленное, обиженное, как никогда, а ее собственные слова молотками стучат в голове: «Отлично, уезжай обратно и умри. Мне все равно, только не возвращайся».
Она снова чувствует, как сила выплескивается, в замешательстве одновременно стремясь связать и прогнать, рука еще хранит ощущение от дверной ручки, а Аниса уже выскакивает из квартиры и сбегает по лестнице прочь из здания, в ночную темноту. Эмоции бьют через край, она так распалена, что не в силах плакать, все мысли об отце - как он возвращается в страну, которую каждый день показывают в новостях, каждый день мозаика кадров со взрывами и телами погибших, каждый день только и говорят, что об этой стране.
Как же так, почему он не забрал ее с собой?
И неизбежно, как камень на сердце, она вспоминает, как позже в тот вечер видит отца в больнице, посеревшего, с закрытыми глазами, и чей-то голос из туманной дали говорит, что с ним случился инсульт и он умер.
– Аниса... А-ни-са!
Иззи берет в ладони ее руки, и когда Аниса приходит в себя, ей кажется, будто они с Иззи под водой, и она хочет вынырнуть вместе с ней - а если она ей навредит?
– но она сбита с толку и вдруг понимает, что плачет, а Иззи держит ее руки и опускается вместе с ней на мокрую от дождя дорожку. Аниса чувствует под коленями гравий и сильнее давит на него, наказывая себя за этот случай, за силу, пытаясь донести до Иззи, пытаясь сказать, что она сожалеет, но из нее вырываются только отчаянные рыдания.
– Это я, – выдавливает она. –
Иззи смотрит на нее, сжимает ее руки и говорит спокойным и ровным тоном:
– Ерунда.
– Это правда...
– Аниса... если это правда, то должно сработать и в обратном направлении. Ты можешь пожелать, чтобы случалось хорошее?
Она растерянно смотрит в теплые черные глаза Иззи и не может ответить на такой нелепый вопрос.
– Подумай о сове... что хорошего ты можешь ей пожелать?
– Я хочу... – Она закрывает глаза и прикусывает губу, чтобы боль подавила силу, но теперь сила ощущается иначе. Иззи сидя на дорожке держит ее за руки, смотрит в лицо, и Анисе кажется, будто она черпает что-то изнутри и отдает прямо в гравий и землю под ним, но остается пробужденным что-то еще, сияющее и глянцевое, как мокрая мостовая на солнце. – Хочу, чтобы Блодавет поправилась. Желаю ей хорошей жизни... стать такой, какой она сама захочет и делать что хочет. Хочу выучить валлийский. Хочу... – Лицо Иззи блестит от слез. – Хочу с тобой дружить. Хочу...
Она проглатывает их, все свои добрые пожелания о том, как сильно она скучает по отцу и как ей не хватает простых разговоров, на любом языке, с матерью, как она скучает по солнцу Райака, сухому пыльному воздуху, вечной жаре, овцам и козам, по бабушке, дядям, тетям и всем кузенам, и она собирает их всех в антологию. Собирает цветы своих пожеланий в своем горле, своем сердце, своем животе и надеется, что все они добрые.
Правда о совах…
Аниса с матерью стоит у входа в совиный центр. Ожидая выдачи билетов, они беспечно разглядывают прилавок с фруктовым мороженым. Они встречаются взглядами и обмениваются улыбками. Мать ищет карамельный рожок, но тут Анису жестом подзывает продавщица Рэчел.
– Аниса, это твоя мама? – шепчет Рэчел. Аниса на мгновение замирает, но кивает. Рэчел сияет. – Я так и подумала. У вас совершенно одинаковые улыбки.
Аниса вспыхивает и, внезапно смутившись, опускает глаза. Мать расплачивается за билеты и мороженое, и они вместе проходят в туристскую зону.
Аниса приостанавливается на пути к магазину сувениров, машет матери и говорит, что догонит. Оставшись одна, покупает шикарный блокнот в обложке с блестящими металлическими совами и начинает писать в нем ручкой с колпачком в виде совы.
«Правда о совах, – пишет она и останавливается. Смотрит на слова, на очертания букв, принимая как должное то, что они так легко у нее получились. Хмурится, прикусывает губу и после недолгого внимательного раздумья выводит: «Y gwir am tylluanod [1] ».
1
Правда о совах (валлийский), – здесь и далее примечания переводчика.