Праксис, Уильямс Уолтер Йон

Праксис

на обложку

Уильямс Уолтер Йон

Шрифт:

Пока ждали бумаги, заглянули в клуб на Кошачьей улице. Он был огромен — с двумя танцевальными залами, несколькими площадками для подвижных игр, черно-серебристой изогнутой барной стойкой и невероятным выбором компьютерных развлечений. Официантки в шортиках с заниженной талией и бутылками на портупее ходили между столиками и вливали алкоголь прямо в рот клиентам. Многие курили, и под потолком висело густое облако дыма от сигарет и косяков.

Сула ограничилась газировкой, но не могла не улыбнуться, осматривая клуб. Когда-то Гредель часто ходила в такие места со своим парнем, Хромушей,

занимавшимся почти тем же, что и Казимир. На Заншаа их назвали бы группировкой, но на Спэнии считали шпаной. Мало кто доживал до зрелости, не попав на плаху или исправительные работы. Это ждало и отца Гредель, который, правда, смог вовремя улизнуть, когда запахло жареным, и, расплачиваясь за его грехи, мать Сулы несколько лет отработала в сельскохозяйственной общине.

Гредель росла в среде, не способной дать ничего хорошего. Она старалась не повторять ошибок матери и поэтому наступала на собственные грабли.

Ее оглушали звуки ночного клуба — музыка, смех, шум электроники. Сула совсем недавно стала совершеннолетней, отметив двадцать третий день рождения, но почему-то клуб казался местом для еще более молодых. Тут был рай для любителей плотских утех и танцев, для ищущих общения или забвения. Для террориста, планирующего взрывы и убийства, атмосфера была немного пресной.

Скачок осуждающе посмотрел на Сулу, когда она возвращалась домой, благоухая людскими пороками.

— Со Скачком тебе было бы веселее, — сказал он.

— Скачку… — начала Сула и чихнула. Она не привыкла к запаху табака и поклялась перед сном вымыть голову, а пропахшую одежду сразу засунуть в герметичный мешок.

— Скачку нужна работа, — сказала она, шмыгая заложенным носом.

— Казимир даст тебе денег, а ты, возможно, дашь работу Скачку.

— Возможно, — улыбнулась Сула.

Она признала, что в идее Скачка была неуловимая привлекательность.

— Сегодня опять брали заложников. Пора мне сматываться с улицы, — сказал Скачок.

"Здравая мысль", — подумала Сула.

— Посмотрим, вдруг смогу помочь, — пообещала она.

Что бы про Скачка ни говорили, с людьми он общаться умеет.

* * *

Для встречи с Казимиром Сула выбрала вульгарный уличный стиль одежды. Широкое жабо блузки закрывало грудь и плечи приталенного жакета с геометрическими узорами. Расклешенные брюки практически скрывали туфли на высокой платформе. Дешевые пластиковые и керамические побрякушки сверкали всеми цветами радуги. Золотая заколка с огромным искусственным бриллиантом придерживала лихо заломленный бархатный цилиндр.

Риверсайд притих. От тротуаров еще веяло дневным зноем. Освещенные полосы чередовались с местами, погруженными в тень высоких домов, отчего улица напоминала тюремную решетку. Ни наксидов, ни полиции не наблюдалось.

Вечер только начинался, и клуб на Кошачьей улице пустовал, если не считать пары-тройки посетителей, забежавших перехватить стаканчик по пути домой или с работы. Администратор сказала, что Казимира пока нет. Сула присела за видеостолик, заказала газировки и включила новости. Как всегда, бесстрастный даймонг зачитывал обычные скучные сообщения о счастливых и довольных гражданах,

трудящихся во имя мирного будущего под властью наксидов.

Она не заметила, когда пришел Казимир. Ей об этом сообщили и провели вглубь помещения, вверх по железной лестнице к полированной черной двери. Сула оглядела свое отражение в гладкой как зеркало поверхности и поправила шляпу.

Внутри, взъерошив серый мех и выставив белые клыки, сидели два телохранителя-торминела. Должно быть, Казимир нервничает. Хромуша обычно ходил один, взяв охрану лишь в конце, когда его выслеживал Легион справедливости.

Прежде чем охранники разрешили ей войти в следующую полированную дверь, ее обыскали — пистолет она оставила дома — и просканировали в поисках жучков.

Она оказалась в большом номере-люксе, выдержанном в черно-белой гамме — от ромбиков плитки на полу до ониксовых колонн, подпирающих романские арки из белого мрамора, красивые, но чисто декоративные. Кресла манили мягкостью подушек. За клубом можно было наблюдать через настенные экраны, один из которых показывал столик, за которым только что сидела Сула.

Казимир встал из-за стола, чтобы поприветствовать ее. Это был неприметный молодой человек, на пару лет старше Сулы, с зачесанными назад и заправленными под воротник отросшими темными волосами. Он был одет в угольно-черный бархатный пиджак, фиолетовую шелковую рубашку и модные брюки-клеш. Свои длинные бледные руки с казавшимися хрупкими запястьями Казимир неловко свел вместе на уровне груди, переплетя пальцы в замок.

— Вы за мной наблюдали, — сказала Сула, давая понять, что увидела камеру.

— Ты здесь впервые. Мне стало любопытно, — ответил он неожиданно низким голосом, похожим на шум волн, бьющихся о скалы.

Его карие глаза горели, предвещая опасность — ей, ему самому, целому миру. Наверное, он и не подозревал об этом, подчиняясь только сиюминутным порывам.

Суле стало не по себе, и это помогло сохранить самоконтроль.

— Я тут недавно. Несколько месяцев назад эвакуировалась с Кольца.

— Работу ищешь? — Он оценивающе наклонил голову. — Ты хорошенькая, могу что-нибудь предложить.

— У меня уже есть работа. Хочу лишь стабильной оплаты. — Она достала из внутреннего кармана жилета два удостоверения.

— Это что? — Казимир подошел поближе, чтобы рассмотреть их. А когда рассмотрел, удивился: на обоих были его изображения и стояло имя Майкла Салтилло.

— Удостоверение личности плюс пропуск в Верхний город.

Нахмурившись, он подошел с документами к столу и посмотрел их на свет.

— Неплохо. Кто делал? — спросил он.

— Правительство. Они настоящие.

Казимир усмехнулся и кивнул:

— Работаешь в госрегистрации?

— Нет. Но у меня связи.