PR для братвы

Сергеевский Александр

Подонок с погонялом Шест в свое время заехал в места не столь отдаленные после несения «боевого дежурства» в День Победы. Он, тогда еще молоденький милицейский сержант, изрядно накачался, столь грандиозный праздник отмечая. Хотел добавить, но наличная мелочуга кончилась. Тогда-то он и присмотрел одного обвешанного медалями старичка, прислонившегося к стеночке в пустынной подворотне. Окосевшему правоохранителю показалось, что ветеран пьян, и блюститель, не долго думая, стал копаться в карманах военного героя, тем самым сочетая свое служебное рвение с банальным грабежом.

К сведению людей непьющих, такие явления происходят повсеместно, да вы, наверное, и сами от своих употребляющих товарищей об этом не единожды слышали.

Однако ветеран спиртным вообще не злоупотреблял, а притулился к стеночке по поводу уже солидного возраста и в связи с этим навалившейся на него усталости. Обнаружив, что мент у него из карманов извлек кошелек, заслуженный старичок, конечно же, возмутился и кипиш поднял. Сбежавшиеся на крик ветераны, видимо, в полковой разведке служили, они вязали обнаглевшего мусорка, как фашистского языка, хотя бухой сержант выхватил табельный пистолет и даже начал отстреливаться. Хорошо, не попал, а то бы до сих пор чалился. Так его в ближайший отдел и доставили, недопившего, помятого, лишенного разгорячившимися победителями погон и личного оружия. С того дня карьеру милицейского стража порядка Шест сменил на лагерные нары и жизнь ссученного уголовника.

На зоне он быстро приспособился шестерить уже знакомому нам Черепу, за что и получил свое погоняло, а также по освобождению — место в банде бывших мусоров. Главарь банды весьма ценил своего шныря за преданность, поэтому в начатых ублюдком военных действиях определил Шесту самое безопасное место, оставив того в шикарной адвокатской квартире поджидать Чернявенького.

В апартаментах юристок фашиствующий упырь освоился еще быстрее, чем в сумрачной подворотне, уже через минуту после ухода своего босса забравшись в холодильник и приступив к его опустошению.

Таня-Галя возражать нагло жующему их припасы подонку не решились, только с ужасом смотрели на широкий рот своего потенциального защитничка от грабителей и шантажистов. Довольный своим положением в намеченной боевой акции, отморозок решил ролью телохранителя аппетитных дамочек не ограничиваться и начал прикидывать себя на роль телособлазнителя, руководствуясь изречением: «Что охраняем — то имеем!».

— Ну че, бабы, знакомиться бум? — ковыряя грязным ногтем в зубах, не теряя времени, начал домогаться галантный кавалер.

Промямлив имена, дамочки поспешили незамедлительно скрыться от коварного соблазнителя в гостиной комнате.

— Не понял? Это что, меня не уважают? — вламливаясь вслед за ними, возмутился Шест. — Я, между прочим, за вами ухаживаю, — сообщил он свои намерения. — Могли бы уделить соответствующее внимание, — обиделся упырь.

От перспективы быть объектами столь стремительно нарастающей страсти конченого ублюдка девочек заколотило, и они покраснели. Приняв перемену цветового изменения лиц своих подопечных за стыдливый восторг, наглый Шест продолжил:

— Да чего, девки, стесняться, до завтрашнего утра здесь никого не будет, мы можем по полной программе оттопыриться,

у меня с этим все в порядке, — успокоил он. — Стоит, как умалишенный.

Привыкший по жизни общаться только с определенной категорией существ противоположного пола, в основном обитающих на ночных вокзалах, в галантности бывший мусорок превзошел самого себя. Он даже ни разу не выругался, что для него было неестественно, так как ненормативная лексика в исполнении Шеста весьма редко разбавлялась обычными словами.

Не понявшие возвышенных побуждений проявившего себя интеллектуалом отморозка Таня-Галя, не сговариваясь, вырвались из гостиной в коридор, а затем и в спальню и, напрягая все силы, передвинули широченную кровать к двери, тем самым забаррикадировавшись.

Весь день и всю последующую ночь адвокатессы держали. круговую оборону от пытавшегося прорваться к объектам своей неразделенной любви с первого взгляда бывшего фашиствующего пленника ветеранов-разведчиков. К утру филологические знания не смыкавших глаз юристок заметно расширились за счет надрывавшегося в своем страстном, но нереализованном порыве скребущегося в подпертую дверь Шеста…

42

Душа любящего Винни рвалась домой.

Посмеявшись в компании друзей над сценой испанской корриды, произошедшей в коммуналке Кукушкиных, Дима, не прощаясь, выскользнул из «Континента», собираясь пораньше прибыть к своим девочкам. Он уже более пяти лет скрывал от братвы свое семейное положение, опасаясь, что об этом узнает и Макарыч, не напрасно считая его своим соперником.

Из общения с Мариной было видно, что ее отношение к Кострову не совсем угасло под влиянием времени, и влюбленный мафиози ужасно страдал от ревности. В Алинке он просто души не чаял и с удовольствием повязал бы со своим рисковым ремеслом, чтобы почаще находиться с ней, но, как известно, вход в блатную жизнь — рубль, а выход — два, если не больше…

Садясь в машину и мечтая быстрей добраться до своей всегда желанной зеленоглазой красавицы, Винни, естественно, не заметил наблюдавшего за ним упыря, а тот уже спешил набрать номер модной трубочки. Дорога заняла не более пятнадцати минут. Зарулив на стоянку, оставшиеся до дома пару сотен метров Димон решил пробежаться, благо тренированное тело это позволяло, а желание поскорей обнять своих любимых к этому подталкивало, Но окрик вышедшего из темноты сутулого незнакомца сдержал его порыв.

— Братан! Тебе не стоит спешить, иначе нарвешься на неприятности! — прокричал появившийся на пустынной улице тощий мужик.

Винни уже давно не слышал угроз в свой адрес, и хотя фраза на первый взгляд была безобидной, но от нее исходило что-то конкретно устрашающее.

— Ты кто? — резко задал вопрос крутой Дима, остановившись и пытаясь разглядеть одетого в темное пальто показавшегося из мрака мужчину.

— Это не важно. Есть базар, — как-то напряженно прошипел незваный собеседник и засветил фиксу в беззубом рту.

— Изливайся, и побыстрей, — скомандовал Винни, хотя почувствовал себя неуютно и даже беспомощно.