Пожар
Шрифт:
– Я видел страшное. Ужасное. – Хрипло ответил он. Закрыл глаза и облизнул губы. Холодные лучи зимнего солнца, проникающие от окна, заплясали на его длинных светлых ресницах и дрожащих пухлых губах. – Это никогда не должно было случиться, но случилось.
– Пожар?
Кирилл кивнул. Его кадык нервно дернулся.
– Ты могла слышать о нем. Из новостей.
– Серьезно?
– Да. Громкое дело. До сих пор идут разбирательства.
– Не может быть, чтобы это… о, боже. – Лере стало трудно дышать. – Тот пожар в больнице?
– Угу.
– Как она
– «Гармония». Частная клиника.
– Но ведь там погибло несколько десятков человек?
Он кивнул. Кажется, даже это далось ему с трудом.
– В основном, дети. – Выдавил Соло.
– Господи. – Она положила голову ему на плечо. – Значит, ты был там. И все видел.
– Это был теплый июньский вечер. Казалось бы, обычный, но дьявол очень хотел крови и страданий – больше не на что думать, потому что все обстоятельства сложились против несчастных пациентов клиники. Они как будто были приговорены. А вместе с ними все их родные, которые тоже навсегда стали жертвами этой трагедии. И все свидетели, случайные прохожие и зеваки. И мы – пожарные. Никто из тех, кто видел своими глазами то, что произошло, уже не будет прежним.
– Почему так случилось?
– Факторов много. И это словно злой рок. Разбирательства продолжаются до сих пор. – Кирилл обнял ее, погладил ее ладонь. Это будто успокаивало его, помогало сосредоточиться. – Руководство клиники экономило на противопожарной безопасности. За пару месяцев до трагедии им выносили предписание: думаю, они не должны были продолжать работу, не устранив недочеты, но никто это не проконтролировал. Когда началось возгорание, система оповещения не сработала, и они долго не вызывали пожарных и не выводили пациентов из здания, чтобы не привлекать внимания и надеясь справиться своими силами. Были упущены драгоценные минуты, а огонь и дым уже распространялись с невероятной скоростью.
– Немыслимо. Но как так?
– Когда приехали первые расчеты, горело уже практически все здание, пламя перекинулось на смежные корпусы. Оперативный штаб был организован достаточно быстро, но ответственные руководители неправильно оценили обстановку, и предпринятые ими действия были не эффективны. К тому времени, как они это поняли, и когда к клинике были вызваны дополнительные силы, прошло уже несколько часов. Все как будто специально выстроилось против пострадавших.
– Ты прав. Одно к одному. – Вздохнула Лера.
– Выглядит зловеще и жутко.
– Я даже не буду тебе рассказывать о том, что видел там. – Тихо проговорил Соло. – Мы идем спасать выживших и знаем, что можем увидеть внутри здания мертвые тела, но мы никогда не бываем готовы к этому в полной мере. Особенно, если речь идет о детях. Потому что нет ничего более несправедливого в мире, чем смерть ребенка. Я слышал, как кричали родители, пытаясь прорваться в горящее здание. Слышал, как они нас проклинали, хотя мы не были лично виноваты в том, что оказались там слишком поздно. Но все мы – уверен, что абсолютно все – ощущали вину.
– Сколько их было? Сколько детей ты вынес?
– Нам нельзя было выносить тела, мы искали живых.
– Они остались там?
– До полной ликвидации возгорания. Потом их останки собирала специальная группа. Если бы мне пришлось это делать, я бы точно сошел с ума. Это ад, Лера. Настоящий ад на земле.
– Даже не представляю. – Проронила она. – Но я видела, как ты мучаешься во сне, заново все проживая.
– Да, я каждый день даже наяву вижу их лица. – Сломлено произнес он. – Хотя, работа с психологом очень помогает. Без нее я бы вообще не смог вернуться на службу.
– Тебя заставили ходить к психологу?
– Я сам. – Признался Кирилл. – Обычно огнеборцы, пережив подобное, замыкаются в себе. Никуда не обращаются: из-за стеснения. Да и вообще, это ведь профессия для настоящих мужчин, в ней нет места слабости и переживаниям. Так принято считать. Но у каждого человека есть свои чувства. Даже у бравого пожарного. Тем более, у него - ведь без эмпатии и сочувствия к чужой беде в этой профессии нечего делать. Но внешне нас привыкают видеть эдакими железными рыцарями, и общество ждет, что мы в любых ситуациях будем держать лицо.
– А ведь ты прав…
– Мы можем выглядеть как супергерои, но внутри мы не железные. У нас обычные человеческие сердца, которые чувствуют, верят и любят. Мы тоже горим в огне. И тоже боимся смерти. Но преодолевать этот страх – часть нашей профессии. Мы бросаем вызов огню, не зная, останемся ли в живых, выйдем ли из горящего здания, и все это для того, чтобы рискнуть ради спасения чьей-то жизни. – Он зарылся носом в ее волосы. – Я решил не ждать, когда начну сходить с ума от ПТСР[1]. Обратился за помощью сразу, как начались кошмары, флэшбеки и апатия ко всему, что меня окружало.
– И как отнеслись к этому на работе?
– С пониманием. Но я поставил в известность только начальника, остальным не сказал. Даже Льву. Не знаю почему. Наверное, не хотел, чтобы он возился со мной, переживал за меня. – Кирилл вздохнул. – Может, мужчинам, и правда, сложно показывать слабость. Ведь выйдя из «Гармонии», я не хотел снимать маску, чтобы товарищи не видели моих слез. Хотя, каждый из них переживал не меньше, я уверен в этом.
– Если честно, я раньше не понимала, каким мужеством нужно обладать, чтобы войти в огонь, из которого все пытаются спастись. Но теперь я вижу еще глубже. Вернуться к работе после того, что вы пережили на том пожаре, это еще большее испытание.
– У меня был такой шок. – Его голос дрогнул и сменился шепотом. – Даже сам от себя такой реакции не ожидал. Когда мы вернулись в часть, меня вырвало в туалете. И три дня потом я вообще не мог спать и есть. Работа с психологом в этом плане помогла понять, что нужно двигаться дальше. Я прошел курс, вернулся к работе, и тогда мне впервые пришла в голову одна мысль.
– Какая?
– Как мои пожарные братья видят ужасы на выездах, а потом несут их домой к тем, кого они любят? Я тогда решил, что нельзя этого допускать. Лучше оставаться одиноким. Перестал писать тебе и искать встреч, отгородился от любых контактов с девушками вообще.