Поющие пески
Шрифт:
Однако прежде чем он съел половину омлета, явился Тэд собственной персоной. Раскрасневшийся и торжествующий.
— Не понимаю, как вам могло прийти в голову, что эта скучная, маленькая конура могла иметь что-то общее с Биллом, — сказал он, — но вы были правы. Именно там он и остановился.
— Что это за скучная, маленькая конура?
— «Пентленд». Почему вы о нем подумали?
— У него прекрасная репутация.
— У этого отеля?
— Некоторые англичане останавливаются в нем из поколения в поколение.
— Именно! Похоже на то!
— Так,
— Да-а, — тихо сказал Тэд. Торжествующий румянец исчез с его лица. — Жаль, что вы не были знакомы с Биллом. Другого такого вам не найти.
— Сядь и выпей кофе, это нейтрализует твои молочный коктейль. Или ты предпочел бы что-нибудь покрепче?
— Нет, спасибо. Я выпью кофе. Ого, действительно это пахнет, как кофе, — добавил он с изумлением в голосе. — Билл выехал третьего. Третьего марта.
— Ты опросил его про его багаж?
— Разумеется. Сначала они совершенно не хотели этим заняться, но в конце концов достали реестр и сказали, что господин Кенрик ничего не оставлял ни в камере хранения, ни в сейфе.
— То есть он оставил багаж в камере хранения на вокзале, чтобы иметь его под рукой, когда вернется из Шотландии. Если он намеревался дальше лететь на самолете, то он оставил бы его на Юстоне, чтобы забрать по дороге в аэропорт. Если он намеревался переправиться морем, то мог отвезти его на вокзал Виктория, прежде чем поехать на Юстон. Он любит море?
— Вот именно! Он не был на этом помешан, но его манией были паромы.
— Паромы?
— Да. Должно быть, это началось тогда, когда он ребенком был в таком городе: Помпеи… Вы знаете, где это находится? — Грант кивнул головой. — И он все время провел там на пароме за один пенс.
— Это стоило полпенса.
— Ну, все одно.
— Ты думаешь, что железнодорожный паром мог бы его интересовать. Хорошо. Мы можем попробовать. Но если он боялся опоздать на встречу с тобой, то, наверное, должен был лететь на самолете. Ты узнал бы его чемоданы, если бы их увидел?
— О да. Мы вместе с Биллом жили в служебном домике. Я помогал ему собирать чемоданы. Собственно говоря, один из его чемоданов — мой, если уж об этом речь. Он просто взял оба чемодана. Он сказал, что если мы купим много вещей, то сможем купить себе новый чемодан, чтобы… — голос Тэда внезапно сломался; он укрыл лицо в чашке с кофе. Это была большая плоская чашка с розовым китайским узором. Марта Хэллард привезла Гранту целый такой сервиз из Швеции, ибо Грант любил пить кофе из больших чашек. А теперь оказалось, что они еще являются и прекрасным укрытием, чтобы прятать в них чувства.
— Видишь ли, у нас нет квитанции, чтобы их получить. А я не могу выступить официально. Однако я знаком с большинством сотрудников, служащих на больших вокзалах, а потому мы скорее всего чего-то добьемся. Твоим заданием будет показать чемоданы. Билл любил наклейки?
— Я думаю, он бы пометил свои вещи, если бы собирался их так оставить. Кстати,
— Кто-то другой мог сдать за него эти чемоданы. Например, человек, который провожал его на Юстон.
— Тот Мартэн?
— Возможно. Если Кенрик одолжил документы для этого странного маскарада, то он должен бы был их вернуть. Быть может, Мартэн намеревался приехать к нему с его чемоданами, в аэропорт или на вокзал Виктория, или куда-то, откуда Кенрик собирался выехать из Англии? Тогда он мог бы получить свои документы назад.
— Да, это бы было удобно. Может, нам поискать этого Мартэна? Дадим объявление в разделе пропавших.
— Не думаю, чтобы Мартэн поспешил отозваться, поскольку он знает, что одолжил документы для какого-то обмана, а сам остался без документов, удостоверяющих личность.
— Да. Может быть, вы правы. Во всяком случае, он не останавливался в отеле.
— Откуда ты знаешь? — в изумлении спросил Грант.
— Я просмотрел реестр, когда проверял подпись Билла.
— Ты закапываешь свой талант в ОКЭЛ, Тэд. Ты должен перейти к нам.
Однако Тэд не слушал.
— Вы не представляете, что это было за странное чувство — увидеть так внезапно почерк Билла между всеми этими чужими фамилиями. У меня просто дыхание перехватило.
Грант взял снимок «руин» в кратере и бросил его на стол.
— Вот что видел Билл, по мнению Хирона Ллойда.
Тэд с интересом посмотрел на снимок.
— Это, конечно, странно, правда? Как руины небоскребов. Знаете, до того как я увидел Аравию, я думал, что это в Соединенных Штатах придумали небоскребы. Но в некоторых из этих старых арабских городов временами можно найти Эмпайр Стэйт Билдинг, только меньших размеров. По вашему мнению, Билл видел что-то другое?
— Да. Сверху легко понять, что это кратер.
— Вы это сказали Ллойду?
— Нет. Я просто дал возможность ему говорить.
— Почему вы так не любите этого типа?
— Я не сказал, что я его не люблю.
— Вам и незачем говорить.
Грант заколебался, анализируя свои чувства.
— Я обнаружил в нем тщеславие. Я лично ощущаю отвращение к тщеславным людям, а как полицейский, я им не доверяю.
— Тщеславие — безвредный вид слабости, — сказал Тэд, снисходительно пожав плечами.
— И в этом ты как раз ошибаешься. Это совершенно губительная черта. Когда ты говоришь «тщеславие», то имеешь в виду человека, который любуется на себя в зеркале и покупает себе тряпки, чтобы вырядиться. Но это всего лишь бахвальство. Настоящее тщеславие это что-то совершенно другое. Дело здесь не в человеке, а в личности. Тщеславный говорит: «Я должен это иметь, потому что Я этого хочу». Это ужасно, потому что неизлечимо. Тщеславного человека никогда нельзя убедить, что кто-то другой чего-то стоит. Он просто не понимает того, что ему говорят. Он скорее убьет человека, чем будет пару месяцев переносить его обременительное присутствие.