Пойманный

Кендалл Беверли

Да, это я, неуклюжая и беременная, опускаюсь в кресло почётного гостя.

«— Вы уверены, что она поместится? — шутит Эрин.

Я показываю ей язык и, слегка покачиваясь, устраиваюсь поудобнее.

Мама наклоняется и заключает меня в объятья, потирая мой живот.

— Она же совсем крошка, правда, милая?»

Ночью, предшествующей вечеринке, я проснулась от сильнейшей судороги в ногах. Боль и дискомфорт почти довели

меня до слёз, я хватала ртом воздух, силясь не расплакаться, потому что мне не хотелось будить маму. Я лежала одна в темноте, в муках этой боли, гадая, когда настанет конец. И в такие моменты мои мысли возвращались к Митчу.

Но вот он сидит и смотрит на меня с позитивной стороны, когда я улыбаюсь и смеюсь в окружении всех моих близких.

— Кто разрешил тебе рыться в моих вещах?

Вздрогнув, Митч поворачивает голову и глазеет на меня, как будто выходя из ступора.

— На ней было написано «видео», и я решил поискать наши.

Я медленно киваю.

«— Ой, оно очень милое. Брианна будет в нём такой очаровательной, — со вздохом произносит Эрин.

— Стойте, мне нужно в ванную, — прошу я, подняв глаза на маму.

Она убирает подарок, который собиралась протянуть мне, чтобы я его открыла.

— Давай, милая. Я помогу тебе подняться».

— Выключи, — голос у меня плоский и безэмоциональный.

— Пейдж…

— Митч, я сказала: «выключи». — Сердце громко тарабанит в ушах, руки начинают трястись.

Тише, Пейдж.

Даже не смотрю на него, мои глаза прикованы к экрану, пока я наблюдаю, как мама помогает мне подняться с кресла. Эрин опускает руку, держащую камеру, поэтому видно только пол общественного центра, в котором она живёт.

«— Пейдж. Пейдж, что случилось? — паникующим голосом спрашивает Эрин».

И это последнее, что можно услышать, прежде чем экран потухает.

Следующее, что я понимаю — Митч оказывается на ногах, напирая на меня с застывшей паникой в глазах. Как будто случившееся тогда происходит сейчас.

— Что случилось?

Никогда ещё не видела его в таком ужасе.

— Пейдж, какого чёрта с тобой произошло? — его голос обеспокоено повышается, когда он хватает меня за предплечья.

— Успокойся, Митч. Ничего страшного. Это называется схватками Брэкстона Хикса. То есть, ложные. — Его там не было. Тогда зачем ему переживать сейчас? — Я была бы признательна, если бы ты не рылся в моих вещах, — натянуто и тихо произношу я, стряхивая его руки.

Воспоминания о том времени настигают меня, как товарный поезд. От них и их воздействия никуда не деться. Я отворачиваюсь и слепо бреду на кухню. Там, встав перед раковиной, опираюсь руками на край столешницы и глубоко вдыхаю через нос.

Митч не даёт мне побыть наедине с собой, становясь рядом со мной и оставляя между нами всего несколько дюймов. Но я чувствую его. Хотя не поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Не могу.

— Пейдж…

— Митч,

не надо. Просто не надо. — Понятия даже не имею, что он собирался сказать. Знаю только, что не хочу это слышать. Потому что ничего не изменится.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, — говорит он грубым голосом.

— Я не ненавижу тебя, Митч. Иногда мне очень хочется, чтобы ненавидела, но это не так. — Нет ничего хуже, чем когда тебе кажется, что ты пережила худшую часть, что рана затянулась, но потом что-то царапает её с такой силой, что она снова открывается.

— Если бы я мог изменить…

Яростно качаю головой, хлестнув прядями волос себя по щекам.

— Но ты не можешь. Ты не можешь ничего изменить, — говорю я задыхающимся от эмоций голосом.

А потом он допускает ошибку, положив руки мне на плечи, его прикосновения такие лёгкие, будто он боится, что я сломаюсь.

И так и происходит.

Я ломаюсь.

Боль и воспоминания проносятся по мне с силой цунами, и я возвращаюсь в самое одинокое, самое страшное время моей жизни.

Рыдания нарастают внутри во всплеске отчаяния, прежде чем сорваться с губ хриплым, сломленным звуком. Руки взлетают, прикрывая лицо, но слёзы не остановить.

Рука Митча обвивается вокруг меня как лента, спину обжигает его грудь, а ладони опускаются на живот. Его сила удерживает меня в вертикальном положении на тот случай, если бы я рухнула.

— Ты бросил меня, — плачу я, сотрясаясь всем телом в рыданиях. — Я так сильно любила тебя, Митч, а ты меня просто бросил.

Митч зарывается лицом мне в шею, и из его горла вырывается звук, наполненный невероятной агонией, смешавшейся с моей болью.

— Господи, Пейдж, прости меня. Прости. Я бы сделал всё, что угодно, чтобы вернуть всё назад. Чтобы быть рядом с тобой на каждом шагу пути. Всё, что угодно.

Как будто плотину, меня, наконец, прорывает и все чувства, что я пыталась столь долго подавить, выплёскиваются в потоке страданий и горя.

— Как ты м-мог оставить м-меня? — с трудом выговариваю.

— Прости. Прости меня, — таким голосом, как у него, обычного оплакивают любимого человека.

Меня поражает необъяснимая ярость. Извернувшись из его объятий, я изливаю всю свою боль и гнев. Сжав руки в кулаки, я бросаюсь на него, ударяя по твёрдым мышцам груди и плеч, пока рыдания продолжают сотрясать в конвульсиях моё тело.

Митч ничего не делает, чтобы остановить меня. Просто стоит на месте и принимает мои никчёмные удары как должное, просто повторяя:

— Прости, малышка. Пожалуйста, прости меня.

В конце концов я остаюсь совершенно эмоционально истощённой, не в силах повторно наброситься на него. Когда я поднимаю взгляд к лицу Митча и вижу слёзы, стекающие по его ресницам, гнев покидает меня. Если правду говорят, что глаза — зеркало души, значит, душа Митча измучена.

Мне всегда казалось, что будет приятно видеть его боль. Я хотела сделать ему больно. Но сейчас, став свидетелем его агонии, я не могу этого вынести. Слёзы продолжают струиться, когда я, повернувшись спиной, цепляюсь рукой за столешницу.