Пояс шахида
Шрифт:
— Это ещё не все, — Антон выложил деньги, паспорт и самую малость замялся.
— Рассказывай, не стесняйся, — скучным голосом под бодрил полковник, верно истолковав заминку младшего коллеги — сейчас будет повествование о проколе.
— У «майданщика» был тайник. В числе прочего нашли там вот этот паспорт. Вы гляньте…
Шведов глянул. Угукнул, поиграл бровями, глядя в сторону, уточнил:
— А в паспорт ты заглянул уже после — когда всех завалили. Правильно?
— Правильно…
— Оценка «неуд»! — полковник бросил паспорт на стол,
Антон виновато молчал, опустив голову. Чувствовал себя как примерный ученик, умудрившийся отхватить «пару» за простейший вопрос. Реабилитироваться было сложно.
Мо замер на стуле, как истукан, втянув голову в плечи и боясь пошевелиться. Для него самый главный человек в этом мире — командир. Тот, кому командир подчиняется — дядя Толя, в данном случае, — уже не человек, а что-то вроде божества. Теперь божество гневалось, и смертный боялся лишний раз хлопнуть ресницами: а ну как заметит и молнией — по темечку! Была у смертного в тот миг светлая мечта: чтобы побыстрее все кончилось и можно было бы пойти на кухню — питаться.
— Ладно, не будем по этому поводу слюной брызгать, — с минуту побарабанив пальцами по столу, решил Шведов. — Признаем: лучше от стенаний не станет. Утешимся: все предугадать невозможно. Возрадуемся: напоролись на некую небезынтересную информашку. Что у нас с клеткой?
— С клеткой — провал, — Антон неуютно передернул плечами, припомнив, как нехорошо обращались в старые времена с гонцами, приносившими дурные вести. Сегодня он как раз играл роль такого непутевого гонца: все вести были дрянными. — Вот, смотрите…
— Одно к одному, — печально заметил Шведов, выслушав диспозицию и полюбовавшись на торчковые художества. — Предложения?
— В принципе, можно попробовать, — без особой уверенности сказал Антон. — Задача вполне решаема. Вот эти минусы, правда…
— Ты меня не утешай, я не барышня, — полковник не уверенность младшего поймал с полунамека. — Оставь свое чувство вины и говори, что думаешь. Напоминаю: это вы послезавтра будете там висеть, а не я. Ну?
— Сырая диспозиция, — осторожно выдал определение Антон. — Ряд существенных деталей отдаем на волю случая. В общем — не наш стиль, авантюрой попахивает. Однако не думаю, что за оставшееся время мы родим другой вариант. Так что…
— Я вас понял, коллега, — Шведов хлопнул ладонью по столу и махнул рукой в сторону выхода: — Все свободны. Ванька баню топил, так что — давайте. Сегодня больше никаких головоломок, а только малая релаксация и здоровый сон. Завтра с утра займемся этим делом вплотную…
Шведов все старается обосновать с точки зрения целесообразности и научного подхода. Когда люди занимаются противоестественными для воспитанного цивилизацией индивида пакостями, психика у них неизбежно
Большая релаксация — это в стационаре. На базе то бишь. Два часа мини-футбол с полным выплеском эмоций (сыновья Бирюков на «атасе» — вдруг кто мимо проедет?), три часа — баня с доступными девами, затем — плотный долгий ужин, состоящий из деликатесов (доступные девы хорошо готовят) и высококачественного сорокапроцентного алкоголя до семисот граммов на брата. В завершение — сон до упора, пока индивид сам окончательно не проснется насчет пописать или от голода.
Малая релаксация, это на выезде — при наличии возможностей. Час в бане без дев, либо ванна с контрастным душем, умеренной плотности ужин с высококачественным алкоголем до трехсот грамм на брата и восьмичасовой сон.
Есть ещё полная релаксация. Это — трехдневный беспробудный запой. Проверенное народное средство — нервное напряжение как рукой снимает. Главное, на выходе внимательно наблюдать за индивидом. Потому что на выходе у индивида может быть депрессия с непредсказуемым финалом.
К полной релаксации с некоторых пор в команде практически не обращаются: товарищи опытные, очерствевшие донельзя, при виде свежеубиенных врагов слезы на глаза уже давненько не наворачиваются…
Вволю попотев в просторной дубовой парилке, Сыч и Мо поплескались в небольшом бассейне (при достаточно скромной усадьбе Мент не мог отказать себе в такой слабости, как хорошо оборудованная баня — это ведь на усадьбу могут смотреть все подряд и делать выводы, а в баню ходят только свои, можно не таиться!), и сели вечерить.
Метнули три по пятьдесят, плотно поели и на том остановились: Антон расслабился, прислушался к себе, недомолвок в диалоге своей скособоченной нравственности с рациональным мышлением не обнаружил и решил — ну и нормально, нечего зря травить организм.
— Вы ещё полнормы приняли, — напомнил непьющий Мент, когда Антон машинально завинтил крышку «Гжелки».
— Думаю, хватит, — Антон отодвинул бутылку и под мигнул коллегам. — Не в детсаде, чай, работали — совесть отдыхает. А, Мо?
— Да, командир, — как всегда, согласился Мо. — Совесть отдыхает…
Mo к спиртному совершенно равнодушен — пьет лишь потому, что это целесообразно. У Мо совесть отдыхает вечно: она у него на пенсии. Только не надо думать, будто верный телохранитель Сыча — моральный урод и патологический убийца. Просто Мо в нормальной общепринятой трактовке — сумасшедший.
— Большой риск, — призадумался Шведов в июле 1999 года, когда Сыч подобрал Мо под скалами Сарпинского ущелья. — Парня, конечно, жаль, но…
— Отвечаю головой, — заверил Сыч. — Парня жалеть не надо. Парня надо пристроить к делу. Если парня бросить — сгинет ни за понюху табаку…