Пояс шахида

Пучков Лев Николаевич

Вспомните приснопамятный «Титаник». Подготовка и спуск корабля прошли без сучка и задоринки. И что мы имеем в результате?

Полковника настораживало наложение двух «впервые». Впервые за все время функционирования команды операцию готовят не ради денег либо каких-то стратегических интересов, а ввиду нездорового всплеска энтузиазма. И впервые же такая мелочь, как расположение какой-то паскудной скамейки, стало серьезной проблемой на конечном этапе подготовки.

Уточним: автором всплеска является лично полковник. В случае неудачи вина целиком и полностью ложится на его плечи. И расположение клетки просмотрел именно

он — как основной и единственный разработчик плана. Теперь вопрос: вот это наложение двух «впервые» — не знак ли это свыше? А может, ну его в задницу? Может, пока не поздно…

— Поздно уже, — рискнул нарушить молчание Антон, которому вся эта свистопляска с клеткой изрядно надоела. — Давайте мы с Мо по-быстрому смотаемся на Завокзальную и через часок привезем вам результат.

Полковник перестал ходить и колюче уставился на младшего коллегу. Нехорошо цыкнул зубом — оценил деликатность Сыча, который не стал напоминать: день убит зазря по твоей инициативе, дорогой шеф, я с самого начал предлагал все сделать просто и без затей.

— Поезжайте, — махнул рукой полковник. — Только я тебя прошу — очень аккуратно. Напоминаю: «левые» «двух сотые» в канун операции — плохая примета. Ну очень плохая…

Глава 4

Сергей Александрович Кочергин — мужчина очень основательный, вдумчивый и взрослый. В свои восемнадцать с половиной Сергей выглядит на двадцать пять, а внутренне ощущает себя вообще глубоко за сорок.

Сергей понимает, что это — аномалия. Подавляющее большинство мужчин, с которыми он знаком, морально взрослеют очень долго — лет на десять-пятнадцать позднее своих жен. А подавляющее большинство из этого подавляющего большинства умудряются и в зрелом возрасте оставаться детьми. Болезнь нации — инфантилизм.

Состарился Сергей за последние полтора года. До этого все было правильно: лениво ждал апреля, возвещавшего о семнадцатилетии, ездил обедать в клуб, читал хрестоматийных арабов в подлиннике, неспешно развивался по всем направлениям, не особо торопясь. Куда спешить? Жизнь коротка, всего не успеть — если надрываться в борьбе за место под солнцем, глазом моргнуть не успеешь, как она пролетит. Надо жить в свое удовольствие, наслаждаться каждой минутой, данной тебе свыше, тогда не обидно будет в глубокой старости за бездарно потраченное на глупую суету время.

Теперь все обстоит иначе. Жизнь действительно коротка, нужно успеть сделать как можно больше. И уж если суждено умереть молодым — то с максимальным эффектом…

Когда-то давно Сергей читал серию о пламенных революционерах. Они были пламенные, потому что горели на работе — не щадили себя, их пожирал всепоглощающий внутренний огонь справедливости. Так следовало из прочитанного.

Чуть позже, с приходом вседозволенности и поступлением на книжный рынок разнообразных новинок, Сергей прочел, что все эти пламенные — маньяки и психопаты. И горели они потому, что пожирало их изнутри разрушительное пламя сумасшествия. Горели они недолго — пламя-то разрушительное, — но за короткое время этого своего яркого термического процесса с упоением жгли всех подряд, кто оказывался в радиусе досягаемости. В итоге было чрезвычайно много трупов и санэпидемиологическая обстановка оставляла желать лучшего. Очень печальная история.

По возвращении из плена был достаточно длительный период психоэмоционального ступора. Двигаться, питаться, принимать

душ, выходить из дома, хоть как-то общаться с людьми не было никакого желания. Хотелось сидеть в кресле, тупо смотреть в окно и побыстрее умереть, по возможности безболезненно.

Ступор вскоре миновал и на его место как-то вдруг, скачком, впрыгнуло то самое пресловутое горение, что отмечалось у пламенных. Теперь возникло желание все крушить и ломать, уничтожать все нерусское, с черными прическами и горными носами, в идеале хотелось обвешаться гранатами и с диким криком взорваться где-нибудь в изрядном скоплении этого всего нерусского.

Увы, гранат не было…

Мать нашла в себе силы организовать жесткий контроль за сыном. Пичкала его транквилизаторами, водила психолога, неусыпно следила за каждым шагом: беспокойство за судьбу ребенка оказалось сильнее личной душевной травмы. Матери наши двужильные, им природой отпущено вдвое больше того, чего недодали душевно слабым, глупым самцам…

Обкумаренного транками новопламенного посетила замечательная идея: для начала неплохо было бы убить отца. Неважно, что его использовали втемную, [23] подсовывая в качестве наживки юную плоть. Не устоял перед соблазном — значит, виноват во всем. Идея так и осталась непретворенной: отец уже тогда был изгнан из дома, мать не желала жить с ним под одной крышей…

23

См. «Джихад по-русски».

В те дни Сергей, привыкший анализировать свое мироощущение, с полным на то основанием считал, что потихонечку сходит с ума, и особенно отчетливо представлял себе, каково было этим самым революционерам. Несмотря на транквилизаторы, страшный внутренний огонь медленно жрал его бессмертную душу, выжигая в ней черные дыры, которым уже никогда не зарасти.

Пламенным начала века было хуже: транков у них не было. Зато был кокаин и морфин. Судя по Сергееву состоянию, без дополнительной химии тем пламенным товарищам обойтись никак не получалось. Иначе отчего бы так долго горели? Некоторые — по нескольку лет. Значит, что? Значит, ширялись.

— Надо попробовать ширяться, — решил Сергей в один из таких пустых апрельских вечеров, незадолго до своего дня рождения. — Лучше всего — героин. Сильный кайф, моментальное привыкание, быстрая смерть…

Утренний прием валиума Сергей пропустил: спрятал за щекой, выпил водицы, когда мать вышла из его комнаты, выплюнул. Предстояла небольшая прогулка, для которой требовалась некоторая активность, а после валиума возникала сонливость и двигаться не хотелось.

Дождавшись, когда мать уйдет за покупками, Сергей прошвырнулся на угол Арбата и Староконюшенного, с ходу вычислив курьера, приобрел две дозы «геры» и вернулся домой.

А дома — сюрприз. Мать, Седой и Сыч. Эти лихие ребята целый месяц находились где-то в столице, решали вопрос с Концерном. Помнится, мать говорила, что, пока они здесь, им опасаться нечего.

Сергею на все опасения в те дни было глубоко плевать, но сюрприз был неприятный — предполагалось, что мать будет пару часов отсутствовать и за это время можно было попробовать разобраться с «герой».

— Зачем ты выходил?

Мать выглядела крайне напряженной, в глазах её отчетливо читались страх и растерянность.