Пой, Менестрель!
Шрифт:
Мужчины остались одни. Вытянувшись на скамьях, в полудреме или неспешных разговорах провели остаток дня — блаженного дня безделья.
Вечером, когда сквозь цветные стекла не проникало в комнату уже ни капли света, когда весело заплясали в очаге языки пламени, когда хозяин закрыл лавку и присоединился к гостям, а Гильда накрыла стол снова, заговорили о деле. Плясунья извлекла из потайного кармана на платье золотой перстень, и Стрелок посвятил Оружейника в их планы. Гильда присутствовала при разговоре — Стрелок знал, что девушка
Оружейник выслушал, не перебивая. Взвесил на ладони перстень. Сказал, хмурясь:
— Подходящие доспехи я вам добуду.
— Это нас не спасет. — Стрелок задумчиво постукивал пальцами по столу. — Мой конь великолепен, но вчетвером на него не сесть. А на клячах, подобных актерским, королевские посланцы не ездят.
Актеры и Плут растерянно переглянулись. О такой простой и, казалось бы, очевидной вещи они не подумали и теперь вопрошающе посматривали на Стрелка. Оружейник мысленно подсчитывал сбережения.
— Пожалуй, одного коня… — начал он.
Стрелок быстро положил руку ему на плечо:
— Тут можно головы лишиться. Мы переночуем и уйдем в лес, выждем…
— Еще что скажешь? — спросил Оружейник. В голосе прорвались гневные нотки.
— У тебя дочь, — упорствовал Стрелок. — Ты не можешь рисковать.
Гильда, сидевшая на корточках у очага, поднялась и неторопливо подошла к столу.
— Я всегда гордилась отцом, — промолвила она. — Хочу гордиться и впредь.
Оружейник взглянул на дочь почти весело и обратился к Стрелку:
— Нынче времена такие… Как в старых сказках: либо честь спасать, либо голову.
Утром Плясунья вбежала в трапезную с таким выражением лица, что мужчины, уже принявшиеся за еду, отложили ложки и молча уставились на нее.
— Там кони, — сказала Плясунья.
Актеры переглянулись и снова воззрились на нее.
— Какие кони? Где? — спросил Стрелок.
Плясунья, как истая женщина, взялась объяснять с самого начала, все по порядку:
— Я проснулась рано и решила до завтрака проведать наших лошадей. Пока я умылась и оделась, стало уже не так рано, но я все равно спустилась. А там, в стойле, — два прекрасных скакуна…
— Что ты… — начал Стрелок и, оборвав себя, обернулся к хозяину: — Твоя работа?
Оружейник только беспомощно руками развел: мол, к данному чуду непричастен.
— Взгляните сами, — предложила Плясунья.
Мужчины сбежали по лестнице вслед за Плясуньей. Наверху осталась одна Гильда. Смела со стола крошки, высыпала за окно — птицам. Поправила нарядные покрывала на скамьях. Сложила аккуратной стопкой тарелки и унесла вниз, в кухню, — мыть. Когда она вновь поднялась в трапезную, там стояли гости и, возбужденно размахивая руками, пытались уверить ее отца, будто волшебство совершил он. Оружейник отнекивался, но ему не верили.
— Никто чужой о нашей беде не знал. Лошадей добыл кто-то из домашних, — твердил
— Вспомнила! — воскликнула Плясунья. — Утром меня разбудил стук захлопнувшейся двери. Кто выходил поутру, тот и привел коней.
— Ничего подобного! — горячился Оружейник. — Вечером я сам задвинул засов на входной двери, и, когда поднялся утром, дверь была заперта. Дочка, — хозяин обернулся к Гильде, — ты никому дверей не открывала?
Гильда улыбнулась:
— Открывала.
— Кому? — задохнулся от изумления Оружейник.
— Не скажу.
Она достала горшочки с красками, кисточки, глиняный кувшин — обожженный, но еще не глазурованный — и как ни в чем не бывало уселась к распахнутому окну — расписывать.
Оторопевшие гости с хозяином молча наблюдали за ее приготовлениями. Когда же первая лазоревая волна побежала по узкому горлу кувшина, стало ясно, что большего от Гильды не добиться.
— Кажется, я знаю, чьих это рук дело! — воскликнул вдруг Стрелок, проворно оборачиваясь и хватая за плечо Рыжего Плута, на цыпочках направлявшегося к двери. — Конокрад несчастный! Неужто переселенцев обобрал?
Рыжий Плут оскорбился до крайности.
— Что я, Магистров стервятник? — фыркнул он, пытаясь освободиться и проскользнуть в дверь.
— Значит, не переселенцев. А кого? — Стрелок держал крепко.
— Я никого не грабил. — Рыжий Плут возвысил голос, однако вырываться перестал, поняв тщетность своих усилий.
Стрелок рассердился не на шутку:
— Немедленно отведи коней назад.
— Пожалуйста, — кротко согласился Плут. — Отведу. Господин Магистр будет вам весьма благодарен.
— Магистр? — воскликнули все хором.
— Да. Скакуны из его конюшен.
— Как ты их раздобыл? — не то восхищенно, не то негодующе спросил хозяин.
— Слуги Магистра сами отдали.
— Так мы и поверили!
Плут прикинулся обиженным. По его словам выходило, будто еще затемно ему вздумалось прогуляться. И совершенно случайно ноги принесли его к замку Магистра. Бродя подле замка, Плут встретил слуг, гнавших коней на водопой. Пошел за ними через луг. И на берегу реки, на огромных валунах, они расстелили плащи и затеяли игру в кости.
— Понятно, — сказал Стрелок, а Плясунья засмеялась.
Плут скромно потупил глаза: что поделать, если он такой везучий? Сначала слуги Магистра проиграли все деньги и, поскольку жаждали отыграться, а он в долг поверить не захотел, поставили на кон свою одежду. Постепенно к Плуту перешли два теплых, подбитых куньим мехом плаща, сапоги из прекрасной кожи, со шпорами, правда не золотыми; потом — куртки, а потом и нижняя одежда…
Слугам, понятно, не хотелось возвращаться нагишом, и ставкой сделались два добрых скакуна… Заполучив коней, Плут взглянул в красные от гнева лица незадачливых игроков, готовых схватиться за оружие, благо их ножи давно торчали у него за поясом, и предложил еще партию.