Пой, Менестрель!
Шрифт:
— Зачем? — удивилась Плясунья.
— Надо же было возвратить им одежду. Плащи, впрочем, я оставил — пригодятся.
Теперь уже никто не мог удержаться от смеха, кроме Гильды, продолжавшей невозмутимо расписывать кувшин, — она-то всю историю слышала еще утром.
— Магистр им головы снимет, — проговорил Флейтист безо всякого сочувствия.
— Магистр знать не знает, сколько лошадей в его конюшнях. Главный конюх, конечно, подымет крик, да тем и обойдется, — возразил Рыжий Плут.
— Что ж, — промолвил Оружейник. — Дело за доспехами. Сегодня же подберем…
— Надо еще сочинить приказ, — напомнил
— Вот это задача, — пробормотал Флейтист. — Нам же не только печать, но и королевская подпись потребуется.
Стрелок, отстранив музыкантов, подошел к Гильде, взял её за руку:
— Сумеешь ли ты изобразить королевский росчерк?
Гильда подняла на него безмятежные глаза:
— Сумею, если будет образец.
Стрелок, ни слова не говоря, вышел из комнаты. Друзья переглянулись и остались на местах, полагая, что следует его дождаться. В самом деле, вскоре послышались шаги — охотник возвращался. Он появился в комнате, на ходу разворачивая какую-то тряпицу. Извлек из нее пергаментный свиток.
— С этим посланием Великий Лорд отправил нас с Драймом к лорду Орвэю. Я сохранил письмо.
Гильда развернула свиток, прижала кувшином. Остальные сгрудились вокруг нее, заглядывая через плечо. Свиток обтрепался по краям, но сама подпись была видна четко. Крупная, округлая заглавная буква и мелкие, угловатые строчные.
Гильда несколько раз провела кистью в воздухе, повторяя росчерк.
— Теперь, конечно, он пишет не «Артур, Великий Лорд», а «Артур, король».
Оружейник уже нес перо и чернильницу.
Гильда взмахнула пером. Поначалу линия вышла чересчур жирной. Затем помешала ворсинка. В следующий раз Гильда плохо обмакнула перо, чернила иссякли на середине слова. Лишь с четвертой попытки, не отрывая руки, она вывела королевское имя как положено, с крупной округлой заглавной буквой и мелкими, угловатыми строчными. Потребовала:
— Сходите в лавку и купите мне хорошее перо.
Оружейник и Стрелок отправились в мастерскую, музыканты — к лошадям, Рыжий Плут — в лавку. Плясунья подошла к Гильде, вновь взявшейся за свой кувшин, присела рядом на скамью. Тихо спросила:
— Ты не боишься?
Гильда аккуратно завершила бирюзовый завиток и только после этого отложила кисточку и повернулась к Плясунье:
— Боюсь.
— Но ты так спокойна…
— Я гоню от себя страхи. Если непрерывно думать о том, что может случиться, — жить некогда будет.
— Я тоже гоню, — жалобно вымолвила Плясунья. — Но они возвращаются.
— Попробуй заняться чем-нибудь, — посоветовала Гильда. — Все равно изменить ничего нельзя. Разве что отступить…
— Отступить? Никогда. Сегодняшней трусостью завтрашнего счастья не купишь, как не принесешь воды в разбитом кувшине.
Гильда кивнула и вновь взялась за кисточку. Побежал, зазмеился причудливый узор.
Плясунья вернулась в отведенную ей комнату, отодвинула к стене скамью и стол и целый день разучивала новый танец. К вечеру у нее отнимались ноги, зато ночью она провалилась в глубокий и ровный сон без сновидений.
Холод источают каменные стены темницы. Холоден самый воздух ее. Стражник вздрагивает, притопывает, плотнее кутается в плащ. Промозгло. С отвращением взирает на небо. Низкие тучи брызжут мелким
— Кто такие? — ежась, спрашивает стражник.
Всадник, не отвечая, нагибается, просовывает сквозь прутья решетки свиток, скрепленный печатью. Стражник только взглядывает на печать, отступает, и вот уже гремят цепи, и решетка ползет вверх. Всадники въезжают во двор. Тот, кто показывал свиток, спешивается, откидывает капюшон. Он в шлеме, но забрало поднято. Холодные зеленые глаза ощупывают караульного. Губы под черной полоской усов разжимаются, чтобы бросить одну-единственную фразу.
— Капитана сюда.
Стражник пробует воспротивиться. Капитан греется у очага, и горе тому, кто попытается вытащить его из теплой караульной на дождь и ветер.
— Поднимитесь в башню и поговорите с капитаном, — бурчит он.
Королевский гонец не сердится и не повышает голоса. Зеленые глаза его подергиваются пеленой скуки. Равнодушно, небрежно, будто и не слыша пререканий, он бросает:
— Капитана сюда.
Хлещет дождь. Точно каменные изваяния, сидят верховые. Стражника словно ветром сдувает. Ему хорошо знаком подобный тон: промедли, и тебя собьют с ног, спасибо, если в землю не втопчут. Дерзких, может, потом и накажут, да что толку.
Бранясь, спускается по ступенькам начальник стражи. Хмуро оглядывает гонцов. Его на испуг не возьмешь. Его сам господин Магистр поставил.
— В чем дело? — спрашивает он резко.
Гонец, не снизойдя до ответа, протягивает свиток.
— Ступай в караульную, обожди, — небрежно бросает капитан.
— Дело спешное.
— Я сказал — обожди, — рычит капитан.
Дело, может, и спешное, да он своему времени хозяин. И никому не позволит командовать. Пусть перед ним посланец короля. Зато сам он человек Магистра. И надо еще посмотреть, чей хозяин главнее… А за промедление все равно спросят с гонцов.
Повернувшись на каблуках, капитан направляется к дверям башни. В спину ему ударяет холодное, повелительное:
— Назад!
Таким тоном отдают команды на поле боя. Привычка к повиновению берет свое, капитан оборачивается, подходит. Гонец сдергивает перчатку с правой руки. На безымянном пальце блестит перстень. Королевская печать — маки и меч «Грифон». Капитан бледнеет при мысли, какую ошибку едва не совершил. Можно задержать обычного гонца — и подставить его под удар. Но если задержать посланца, которому доверен королевский перстень, под ударом окажешься сам. Подобных гонцов отряжают лишь в случаях великой необходимости.