Пой, Менестрель!
Шрифт:
— Вы странствовали из города в город. Однажды оказались в столице, в таверне «Золотой олень».
— Да. — Лицо Плясуньи начала заливать краска.
— Танцевали там?
Девушка кивнула. Словоохотливость ей явно изменила.
— Вероятно, это было необыкновенное зрелище, — предположила Аннабел. — Мои друзья до сих пор вспоминают о нем.
Плясунья продолжала краснеть.
— В тот день вы встретили человека, который стал вам особенно дорог?
За сравнение с щеками Плясуньи могли спорить свекла, гранат и вишня.
— Стрелок проводил вас в дом Оружейника?
Плясунья,
— Нет, нет. Со Стрелком мы встретились год спустя на арчинской ярмарке.
Тут она, полагая, что королеве приятно будет узнать о подвиге своего возлюбленного, поведала, как Стрелок их спас.
Аннабел внимала ей затаив дыхание, но буйной радости не обнаружила. Спросила:
— И… с тех пор вы не разлучались?
— Со Стрелком? Разлучались, конечно. Мы же бродили по всему королевству с труппой Овайля. Под Рофтом в такую переделку попали — страшно вспомнить. Если бы не господин Драйм…
Плясунья рассказала о встрече с королевскими воинами. Дойдя до того места, где Драйм предложил ей поехать в лагерь, Плясунья запнулась, опасливо взглянула на королеву, выдохнула:
— Я отказалась.
— Не поехали в лагерь? — переспросила королева. — Однако Стрелок в это время был в столице?
— В столице или у лорда Гаральда, не знаю, — легко откликнулась Плясунья и со значением повторила: — Я считала, что не должна появляться в лагере.
Тонкая морщинка залегла меж бровей Аннабел.
— Вы встретились с ним, когда вернулись в город?
— Да, — тихо отвечала Плясунья.
— Обрадовались встрече?
— Да. — Голос Плясуньи звучал еле слышно.
Королева поднялась. Плясунья тоже вскочила. Аннабел поглубже вдохнула.
— Любите его?
— Да.
— А он?
— Говорит, что тоже любит. — Плясунья вскинула на королеву круглые глаза: — Ваше величество, я осмелилась выслушать признание лишь потому, что твердо знаю: ваше сердце принадлежит другому. Ничего, кроме слов, между нами не было. Для меня, как и для всех, он король и ваш супруг.
Аннабел снова села. Опустила голову, скрывая улыбку: «Мне следовало догадаться. Рыжеволосая красавица… Ох, Артур! Стрелок тоже хорош…»
Она дружелюбно посмотрела на Плясунью, испуганную собственной дерзостью. Теперь Аннабел находила, что девушка стройна, у нее замечательный румянец и волосы цвета заката.
— Садитесь же, — мягко проговорила королева. — Я еще раз хочу поблагодарить вас за заботу о короле. Вы проявили немалое мужество…
Плясунья перевела дыхание. Села. Позволила себе нерешительно улыбнуться.
— Мужество? Я умирала от страха. — Плясунья вновь улыбнулась — в душе у нее все пело. — Меня Магистр ненавидит столь же пламенно. — И она рассказала о Шорке.
— Право, — заметила Аннабел, выслушав ее, — надо мне почаще вспоминать о собственной вине, едва захочется взроптать: «За что такие беды?»
— Разве вы в чем-нибудь виноваты, королева?
— Доверие ко лжи, — сказала Аннабел. — Доверие ко лжи. Страшный грех.
Впервые Стрелок, Аннабел и
— Я отослал Драйма с отрядом в Борч. Лазутчики уверяют, будто город свободен. Заняв его, мы закроем дорогу на столицу. Каралдорцы на подходе к Милипу. Через десять дней могут быть здесь. — Он помолчал. — Вы многое успели. И город, и лагерь прекрасно укреплены. Я слышал, лорд Гаральд отправился в Бархазу. Приведет помощь?
— Нет, — ответил Стрелок.
— Почему? — поразился Артур.
— Легко привлечь чужеземцев, отвоевывая свою страну. Но и хозяйничать в ней будут чужеземцы.
— Вы правы. И все же нам трудно рассчитывать на собственные силы.
— Если лорд Гаральд добьется успеха, бархазцы придвинут свои отряды к границам Каралдора. Каралдорский король не сможет собрать здесь все войско.
Артур кивнул.
— Леди Дарль сопровождает своего супруга?
Ответила Аннабел — после паузы:
— Леди Дарль вернулась в Лильтере. Постарается прислать к нашим северным крепостям лильтерские корабли.
— Если бы я имел такой тыл, когда сдерживал врагов под Рофтом! — воскликнул Артур. — Каралдорцы не посмели бы вновь подступить к нашим границам. — И тоном ниже добавил: — Сам виноват, что помощи не имел.
Стрелок с Аннабел переглянулись. Артур вскинул голову:
— Полагаю, я должен был первым заговорить об этом. Вы простили, но я себе не простил.
— И я себе не простила, — откликнулась Аннабел.
Вспомнились ей последние дни лета — черные дни траура по отцу. Лепестки роз, усыпавшие дорожки в саду. Тронутый рыжиной мох на каменной скамье. Артур тогда уговаривал не спешить со свадьбой. Уступила. Испугалась — подданные взволнуются. Будто их могло волновать что-то кроме скорой войны! Артура в соблазн ввела.
А потом пришли страшные зимние дни. Артур предложил выйти за него замуж. Согласилась. От страха — тяготы правления принять на себя не пожелала. Открытой лжи поверила. Артуру обман давался нелегко. Могла узнать правду — по дрожи его голоса, по бегающему взгляду. И все же предпочла его умом жить — не своим. Своим слишком трудно.
Теперь поняла: истина сокрыта лишь от того, кто не желает ее видеть. Дорогая цена заплачена за урок.
— И я себе не простил, — промолвил Стрелок.
Представил дом в лесу, мелькание зеленых ветвей за окном, игру солнечных бликов в кадке с водой. Менестрель тогда сказал: «Времени не осталось. Нельзя ошибиться — исправлять ошибки будет некогда». А сам он ответил: «День свадьбы назначать не мне». Как сказал, так и сделал. Не стал торопить Аннабел. И вся тяжесть выбора легла на нее одну. В ошибке Аннабел — его вина.