Повстанец
Шрифт:
— Да понимаешь, друг мой Репус, тут какой-то дегенерат (не будем указывать на него перстами, но все знают, что это… слоненок) ввел какие-то идиотские пропуска. В результате меня не изволят пускать в мой же собственный штаб. Я вот сейчас для начала двадцать плетей перед строем организую начальнику караула, а потом для разнообразия по тридцать часовым. Чтобы знали, у кого можно пропуска требовать, а кому требуется отдать честь и пропустить в здание без вопросов. Я достаточно прозрачно излагаю? Вот… А в тот светлый момент, когда я попаду в свой кабинет и выясню, чья это дурацкая идея,
— Идея моя. — Репус продолжает скалиться. — Можешь начинать свое «мало не покажется».
Мысль хорошая, но лучше от нее воздержаться. С Репусом рукопашную схватку устраивать не рекомендуется. По некоторым соображениям личного характера — лишних зубов у меня нету. Да и ребер тоже. Хотя тут надо быть честным — я не в такой уж плохой форме, так что и нашему разведчику тоже перепадет на орехи.
— Ну не здесь же! — Я одаряю Репуса улыбкой, больше напоминающей оскал.
— Естественно, не здесь, — поддерживает меня Репус. И уже часовому: — Быстро в канцелярию и выписать пропуск на командора Маг… Саниса!
— Магнуса! — одергиваю я Репуса. — Ты вначале все правильно сказал.
— Логично, — соглашается Репус и опять обращается к часовому: — Все слышал? Ты еще здесь?
Парень срывается с места и исчезает в дверях. Мы переглядываемся с Репусом и молча отходим к ближайшей скамейке.
— Может, ты соизволишь объяснить, что происходит? — раздраженно спрашиваю после того, как мы усаживаемся на разогретые осенним солнцем доски парковой принадлежности для отдыха.
— Объясню. — Физиономия у Репуса делается кислая. — Была попытка похитить какие-то бумаги из кабинета Ромуса.
— Откуда? — удивляюсь в свою очередь я.
— Я тоже не понимаю, что там может быть интересного. — Репус невесело улыбается. — Но сам же понимаешь — если рискнули полезть к нему в кабинет, значит, могут и в любой другой. А ведь далеко не у всех полная херня на столах и в сейфах.
— Поймали? — с надеждой в голосе спрашиваю я.
— Ну а как же? — Репус снова беззаботно улыбается. — Я и поймал. За руку. Можно сказать — на горячем.
— И?.. — подталкиваю я приятеля к продолжению рассказа.
— Магнус, а что может быть дальше? В подвал на допрос, а потом — в реку. То, что от этого козла осталось. Да… Так вот… Ну и после этого я и приказал ввести пропускной режим.
— А мне ты сообщить об этом не в состоянии был? — ядовито спрашиваю я.
— Знаешь, как-то за всеми этими напрягами забыл. Честно.
— Слушай, а если бы я часовому физиономию прямо там разбил бы? А? — Меня начинает раздражать беззаботность Репуса. Все-таки видеться с ним надо пореже — периодами очень хочется дать за эту бесшабашность по репусовской стриженой голове.
— Тогда бы я сначала тому же часовому добавил лично, а потом назначил пятьдесят плетей за то, что не смог справиться с возложенной на него задачей, — беззаботно отвечает наш великий тактик.
— Слушай, Репус, ты хоть понимаешь, что мы здесь не в бирюльки играм? — Я с большим трудом сдерживаюсь. — Вот-вот все начнется, а ты себя ведешь так, будто на пикник собрался.
— Не дергался бы ты, Магнус, оно бы лучше было. — Такого тона я от него еще никогда
— Нет, дорогой мой, поговорим у меня в кабинете! — отсекаю я и поднимаюсь со скамейки.
Действительно, давешний часовой уже спешит ко мне, неся в вытянутой руке небольшой кусочек пластмассы. Когда пропуск попадает ко мне в руки, я с интересом обнаруживаю на нем свою фотографию, имя, звание и штрих-код. Да, с секретностью, похоже, дела у нас обстоят неплохо. Однако я бы был абсолютно не против, если бы меня об этом уведомили заранее. Желательно еще до моего приезда в Столицу.
Если у нас все получится, то с течением времени будет хуже и хуже, надо полагать. Сейчас лучшей защитой для нас является возраст. А потом? Мы ведь не всегда будем сопляками. Когда-то придется и взрослеть. Так чем же это закончится? Личными чипами, вшитыми под кожу? Проверкой отпечатков пальцев и узора сетчатки глаза? Веселенькое будущее вырисовывается…
Впрочем, пора работать. Я коротко киваю парню, принесшему мне пропуск, и в сопровождении Репуса направляюсь в штаб. Как ни крути, а времени у меня абсолютно нету: сегодня будут обговорены последние детали, согласованы сроки. Сегодня, черт побери, я намерен получить информацию о том, где и когда я смогу вооружить своих людей. Режим секретности — это, без сомнения, великолепно, но мне нужна полная информация. Я же главнокомандующий, а не неизвестно кто. Вот я и получу всю информацию. Без исключений. А потом хорошо подумаю, что с ней можно будет сделать. Переварю, так сказать… Если несварения не случится.
— Извини, Магнус, но это не только моя идея. — Ромус старательно не смотрит мне в глаза. — Ты сам должен понимать, что чем меньшей информацией обладал каждый из нас, тем меньше было шансов нарваться на неприятности с… э-э-э… органами правопорядка…
— Красиво говоришь! — Я действительно в восхищении. Ромус на этот раз переплюнул сам себя в борьбе за секретность. — Мы все знаем о существовании друг друга, знаем, как и кого из нас можно найти, знаем имена друг друга, а тут мне, оказывается, не положено знать о складах с оружием? Великолепно! Я в полнейшем восторге! Что бы дала твоя секретность, если бы взяли тебя или Репуса? Да ничего!
— Я буду молчать на допросах, если того потребуют интересы дела! — Ромус вскочил со стула и невольно принял наполеоновскую позу.
— А тебя, дурака, никто и не будет заставлять говорить, — брезгливо бросаю я в ответ. — Просто накачают «сывороткой правды» по самое «мама не горюй», и ты выложишь все самостоятельно. И то, что знал, и то, что старался забыть, и то, что уже забыл. Может, ты не знаешь, как эта штука работает?
Все он прекрасно знает. И также хорошо он знает, что прятать от меня любые вещи было глупостью. Знает, но ничего с собой поделать не может: мы друг друга переносим крайне плохо и готовы сделать пакость при первой же возможности. Интересно, а он понимает, что речь идет исключительно о нашей с ним взаимной неприязни, или искренне уверен, что поступает абсолютно правильно? А ведь с него станется так думать.