Повстанец

Шульгина Татьяна Павловна

Мы переместились в мою спальню. Я сняла блузку и брюки, и растянулась на кровати, оставшись в одном белье. Подруга села рядом, взяв со столика пульт и переключая каналы телевидения.

– Тебе самой нужен серьезный человек рядом, а твоим новым подопечным и подавно, – продолжала она, нахмурившись. – Это я просто пугала тебя, что уйду. Думала, тебя хоть это остановит.

– Какая ты жестокая интриганка, – возмутилась я устало, и полезла под одеяло. Топ и трусики были из мягкой облегающей ткани без швов, поэтому я решила, что могу обойтись и без пижамы, и спать прямо в них. – Не смей бросать меня. Ты мой последний луч надежды. Без тебя я сойду с ума.

– Ой, хватит подлизываться, – отмахнулась Кайла, подобравшись

и лежа рядом, но сверху на одеяле.

Я подложила ладони под щеку и задремала.

– Я все тут подготовлю. Надо будет перевезти кое-что из вещей Кая, – бормотала она. – Конечно, у мужчины не должно быть никаких вещей, и если бы его купила какая-нибудь овца, то все осталось бы у мамы, но раз уж ты его берешь, то и выбрасывать не придется. Освобожу немного места в особняке. А то знаешь, сколько у него барахла. Мама ему покупала все, что он только пожелает. У иной женщины нет столько хлама в комнате, сколько у этого принца. А одежды… У тебя шкаф вместительный?

Я улыбнулась сквозь сон и ответила, что у меня есть свободная комната.

– Нет, устраивать из гостевой спальни гардероб это последнее дело, – ответила Кайла. – Интересно, у Алекса есть личные вещи? Эта Синди хоть что-то им покупала? Придется, наверное, одеть его. Ему пойдет элегантный или богемный стиль, несколько темных рубашек, брюки, туфли под кожу. А еще неплохо бы его постричь покороче и дать отрасти небольшой щетине. Так он выглядел бы более мужественно что ли. Ненавижу этих сладких куколок, которых делают из всех наложников подряд. Будто женщинам мало женщин, чтоб еще из мужчин женщин делать.

Я уснула, не расслышав последние ее рассуждения, иначе раньше догадалась бы о том, что поняла спустя некоторое время после моего тройного замужества.

Мой сон, вопреки надеждам, продлился недолго. Все же я была слишком возбуждена и взволнована, чтоб спокойно спать всю ночь. Приснился новый кошмар, ужаснее предыдущих. Возможно, потому что приснился первый раз и поразил своей четкостью и насыщенностью событиями. Конечно, мне приснился Кит. Но лучше бы не снился вовсе, чем в том виде, в каком предстал передо мной. Я часто видела в новостях репортажи с окраин Либры, где иногда вспыхивали самые настоящие бои. Солдаты с обеих сторон стреляли друг в друга и умирали. Повстанцев находили в заброшенных районах пригородов какого-нибудь умирающего мегаполиса. Амазонки выкуривали их из зданий специальным газом, но те не сдавались без боя, открывая ответный огонь из своего примитивного оружия. Иногда съемки велись прямо с улицы, где шла перестрелка. Можно было видеть мужчин и женщин в испачканной бесформенной одежде и старинных касках времен последней войны. Они прятались за колоннами зданий, в окнах и подъездах, но более точное и смертоносное оружие амазонок настигало их даже в укрытии и они падали на землю, окровавленные, обожженные, перепачканные пылью и грязью. Мне приснился Кит в такой вот грязной порванной одежде. Он был мертв. Лежал неподвижно на пыльной дороге заброшенного города, где уже не жили люди и не ездили автомобили. Перестрелка закончилась, все выжившие повстанцы были пленены и отправлены в ближайший город, где их должны были судить и казнить. Но Кит уже не боялся суда, он погиб. Его красивое лицо было мертвенно бледным, на разбитых губах запеклась кровь, скулы и нос оцарапаны, под глазами темные круги, грязные волосы под нелепой каской прилипли ко лбу. Но главное, что заставило мою кровь холодеть в жилах, а сердце сжаться в ледяной комок, были его открытые глаза и взгляд этих мертвых глаз, устремленный в небо. Застывший и остекленевший взгляд.

Я вскрикнула и проснулась. В спальне было темно. Кайла все выключила и ушла, оставив меня спать до утра. Но я больше не могла сомкнуть глаз. Я боялась, что опять увижу жуткий кошмар. Не было ничего в мире страшнее, чем

этот мертвый взгляд любимых глаз, чем видеть своего возлюбленного бездыханным и неподвижным, застывшим навсегда. Я тряхнула головой, разозлившись на себя за эту глупую слабость. Он был жив. Я намерена была верить в это до тех пор, пока мои глаза не убедят меня в обратном. Пока я наяву не увижу свой сон. Только тогда и не раньше, я позволю себе думать, как быть дальше, вернее, как умереть, чтоб больше не быть вообще. Если не будет его, не будет и меня.

Откинув одеяло, я поднялась и пошла в ванную, чтоб еще раз как следует умыться. После того, как я наплакалась вечером, веки опухли и покраснели. Теперь я выглядела по-настоящему жутко. Взъерошенная, сонная, бледная, с припухшим лицом и отсутствующим взглядом. Я уже начинала исчезать из этой реальности, а пока что еще не известно, жив Кит или нет. Еще месяц без него и от меня останется тень, а потом вообще ничего не останется. И это к лучшему. Уж лучше вообще исчезнуть, чем такая вот жизнь.

Я снова обругала себя за глупость и слабость. Запретила своему отражению жалеть себя и ныть о несбыточном, даже кулаком себе погрозила, чтоб та мрачная девица взяла себя в руки и была женщиной, в конце концов.

В квартире было тихо. Зеленоватая подсветка освещала только компьютерные панели в стенах, чтоб не свернуть себе шею в темноте коридора. Я решила взглянуть, чем занята Кайла, а при случае, опять забраться к ней, как трусливая и малодушная подружка, которой и была для нее.

Меня ждал еще один кошмар, теперь наяву. Я пожалела, что поднялась с кровати. Кайла была у себя, но не спала и не смотрела кино, она решила все же ознакомиться с содержанием записи, как видно, не удержавшись от любопытства. Все же ее не пугала эта запись как меня. Не ее возлюбленного на ней рвали на части. Я пожалела, что упомянула об этом файле. Уж лучше бы и Кайле не видеть такого. Но вот она теперь смотрит, а я все слышу, стоя под дверью. Пусть не отчетливо, она боялась, как видно, разбудить меня и звук приглушила. В своей комнате я бы конечно не услышала, но тут могла уловить характерные звуки. Я вспомнила, Дэниз рассказала, что на записи не видно женщин, но слышен их смех. Я тоже услышала его, дьявольский мерзкий хохот нескольких девиц. Их мужчины что-то говорили, тоже смеялись. Кит же, похоже, не издал ни звука, я, сколько ни прислушивалась, не могла уловить среди хохота ни стонов ни мольбы. Уж лучше бы мне было посмотреть, потому что воображение рисовало просто жуткие картины. Особенно после сна, где я так отчетливо увидела Кита мертвым. Мужской голос сказал громче: «Еще?». Женский ответил: «Нет, надоело. Пусть проваливает». «Если сможет ходить», – взрыв хохота.

Стало тихо. Я услышала торопливые шаги, хлопнула дверь. Я повернула ручку и вошла. Экран мерцал в полутьме пустой спальни Кайлы. Постель ее была еще не тронута. Она, как видно, не ложилась. Взглянув на название файла, я поняла, что не ошиблась.

В ванной послышался шум воды. Подруга вышла и удивленно на меня посмотрела. Она была бледна, это можно было видеть даже при таком освещении. Она умывалась, глаза покраснели.

– Ты в порядке? – спросила я встревоженно.

– Да, просто стошнило, – отмахнулась она. – Потому и не смотрю никогда новости. Не выношу вида крови.

– Крови, – повторила я как эхо.

– Ты и вправду не смотрела? – спросила она, убрав с экрана список воспроизведения и включив какую-то ненавязчивую музыку. Потом включила ночную подсветку за спинкой кровати. Я села на край, глядя перед собой остекленевшим взглядом.

– Там все не так уж страшно, Наоми, – сказала она, опустившись рядом и обняв меня за плечи. – Ты, конечно, лучше не смотри. Но они не били его и не издевались. Это скорее моральное издевательство.

– Но ведь они… – я отрицательно мотнула головой.