Поворот
Шрифт:
Все это заставило меня понять, что сейчас я хочу ее больше, чем когда-либо. Она, как наркотик. Она течет в моих венах. Дикая, раскованная, беззаботная Миа. Я едва не произнес слова, которые так долго держал в себе. Чувства, заполняющие мое сердце и разум, такие четкие, но все же пугающие. Но я смог сдержаться, пряча эти чувства глубоко в себе.
И чтобы убедиться, что они там и останутся, я беру Миа за руку и начинаю возмущаться. — Ты просто сумасшедшая.
Она отклоняется назад, хмуря брови. — Ты что злишься на меня?
—
Она вырвала свою руку и села обратно на свое место. Она сидела и смотрела на меня, таким удивленным и ранимым взглядом. — Прости, ладно, этого больше не повториться.
— Я не это имел… — резко выдохнув, я начал поправлять свою одежду. — Если бы мимо проезжали полицейские и захотели бы проверить все ли у нас в порядке, то нас бы арестовали. Ты это понимаешь?
Я сверлил ее серьезным взглядом, а сам в это время застегивал ремень и поправлял футболку.
Ее глаза сверкнули раздражением и упрямством. — Тогда почему ты меня не остановил?
Я выдохнул вместе с нервным смешком.
— Ты постаралась, чтобы я перестал здраво мыслить.
Ее раздражение тут же сменилось самоуверенностью. — Я же говорила, это настоящее произведение искусства.
Ага, а она хренов мастер этого искусства. Я должен был отвернуться, потому что сомневался, смогу ли устоять перед ней, и от этой мысли мне захотелось что-нибудь разбить.
— Знаешь, — сказал я, включая дворники, — тебя никогда не арестовывали, так что поверь мне на слово — это не шутки.
Это очень унизительно, ужасно и пугающе. Ты не представляешь, что будет с тобой дальше, как долго тебя продержат в камере, или разрушит ли эта глупая ошибка всю оставшуюся жизнь. Я до сих пор помню, как меня трясло, помню запах пота и фекалий в переполненной камере. Помню боль в мочевом пузыре, который готов был лопнуть, потому что я терпел, отказываясь идти в туалет на глазах у всех этих людей. Помню вкус так называемой еды, поданной на завтрак. Так что арест это вам, мать его, не шутки.
Миа так долго молчала, и у меня не осталось выбора, как повернуться к ней. И тут она повторила мои слова.
— Поверить тебе на слово? Что ты имеешь в виду?
Черт, черт, черт, черт!
Не могу поверить, что я это сказал. Она меня услышала, ей стало любопытно, а мой мозг уже отчаянно искал хорошую отговорку. Такую же, как я придумал в ответ на ее вопрос о моей татуировке.
— Это же всем известно. Паршиво, когда тебя арестовывают, разве не так?
Она посмотрела, прищурившись, но ничего не ответила, а потом пробурчала. — Полагаю, так.
Ладно, не очень-тоя ее убедил, но это не страшно, лишь бы не задавала лишних вопросов. И я мог бы оставить эту тему. Она понимает. Невинная, неопытная Миа, она никогда не сталкивалась с такими проблемами, и пусть все так и остается.
Но во мне вновь проснулся ублюдок, желающий вставить свое
— Может, тебе стоит посчитать случившееся уроком и начать вести себя по-взрослому.
Ее лицо помрачнело. Я видел, как заиграли желваки на ее скулах, и она ответила сквозь стиснутые зубы.
— Хорошо, — произнесла она спокойно. — Поняла, больше никаких минетов.
Мы уставились друг на друга. Время остановилось. Я почувствовал жжение в затылке. Мне не нужно видеть ее молчаливую обиду и разочарование, чтобы понять, что я повел себя, как придурок. Мне не нужно размышлять, чтобы понять, мне следует извиниться. Но я не могу этого сделать. Я не могу взять свои слова обратно, и раскрыть свою тайну. Я пока не готов.
Сглотнув, я решил немного исправить положение. На этот раз я говорил более нежно. — Это слишком категорично. Как насчет: никаких минетов в общественных местах.
Она выглядела напряженной, обиженной, явно обдумывающей мои слова. Затем она откинулась на свое сидение, но продолжала хмуриться.
Поэтому я сказал, — Или чуть более уединенное место, чем обочина федеральной трассы.
К счастью, она рассмеялась. — Договорились.
Она начала накидывать ремень безопасности, когда я позвал ее.
Пристегнувшись, она посмотрела на меня с удивлением. Подавшись вперед, я положил руку ей на затылок и потянул к себе, захватывая ее губы в крепком и долгом поцелуе. Отстранившись, сказал:
— Это был самый лучший урок искусства в моей жизни.
— Ну, конечно же, — ответила она, соблазнительно улыбнувшись. — И всегда пожалуйста.
Глава 14
Миа
С играющей в колонках песней We are young, группы Fun, я несусь по дороге, которая тянется прямо к горизонту, мои руки легко лежат на руле и круиз-контроль установлен на восемьдесят миль в час.
Серый пейзаж за окном сменился зелеными полями. Фермерские угодья располагались по обе стороны. С одной стороны простирались кукурузные поля, с другой — фруктовые сады. Но большая часть оставалась пустой, из-за продолжительной засухи. До этого мы проезжали поле, обнесенное колючей проволокой, с установленным самодельным плакатом: «Не дадим Конгрессу загубить наши земли!».
Дорога по шоссе через центральную Калифорнию, такая же увлекательная, как и ожидание в очереди на почте.
Я напеваю песню, стараясь не фальшивить, барабаню пальцами по рулю и качаю головой в такт мелодии. Это мое единственное развлечение, так как сидящий рядом Джей, надел наушники и уткнулся в телефон. Он использует незнакомое мне приложение, и хоть я несколько раз пыталась подсмотреть, блики от экрана не дают мне распознать его.