Поводырь (СИ)
Шрифт:
— Это совет, получается, будем держать, Ваше превосходительство?
— Нашелся мне советник, — хмыкнул я. — Я рассказывать стану, а ты слушать. Потом ты станешь говорить, а я слушать. А там и посмотрим, как дальше оно повернется.
Честно говоря, почти все имеющиеся у меня сведения об американских переселенческих капитанах исходят из Куперовских «Прерий». Плюс предисловие к роману от издательства «Детская литература» с разъяснениями политики КПСС в отношении захватнических обычаев жителей США и притеснениях коренного населения. Вот краткую
И еще минуты три смотрел в затуманенные мечтами глаза мужичка.
— Нешто и по ста целковых получают? — наконец, недоверчиво протянул извозчик.
— Говорю же — сколько семей приведут, столько и получают. Бывает, индейцы — это инородцы американские, и весь караван вырежут.
— И много ли у них таких капитанов? Мне-то, батюшка генерал, разок бы пройти, я глазатый, я вмиг дорогу запомню…
— Ты уже в Америку, что ли засобирался? — хихикнул я. — Глазатый…
— Так, а к чему ты мне сказку такую поведал? — в ответ удивился Евграф.
— Да вот думаю, найдутся ли у нас люди, желающие в Россию отправиться, да семьи к нам сюда провожать? Хоть бы и до Каинска…
— А и найдутся, так и что? Ты же, Ваше превосходительство, поди, по целковому не дашь?!
— Не дам, — согласился я. — А по коричневой дам. И на расходы дам. На телеграф дам, чтоб вести слать — сколько людей набралось, сколько им земли нарезать и чем из инструмента помочь. Читать умеешь, поди?
— Не обучен, — искренне огорчился раненый. — А вот сын к батюшке с иными детишками бегает. Уже и буквицы в слова складывает. Черты карябает.
— А желающих в Сибирь жить поехать, как бы ты собирал?
— А чево тут? К весне поближе бы и поехал. Они, рассейские к весне как раз кору вместо хлеба грызть начинают. Тут землицей их и поманил бы… Только дело сие хитрое. Пачпорта нужно выписать — значит, старосте общинному поклониться. Потом телеги нужны. Лошади. Кормить дорогой странников…
— А ты думал, легкие деньги предлагаю?
— Не серчай, батюшка генерал. Ведаешь же — умишки невеликого я, всяким премудростям не обучен… А только — не видел я легких денег. Бывает, пятак на дороге найдешь, а ить ему тоже поклониться надо. На тебя же, Ваше превосходительство, всю дорогу глядючи, измыслил уже — ты даром-то деньгу не дашь. А и заработать позволишь. Да кажному норовишь посильный труд впенять…
— Бесплатный сыр только в мышеловке.
— То так, батюшка генерал. Мудры слова твои.
— Только, Евграф Николаевич, мало мне тебя одного. Людишек многие тысячи мне нужно. Ты столько за несколько лет не привезешь… Так что до следующей весны предприятие это отложим. А надумаешь, да еще кого на дело подговоришь, так зимой ко мне в Томск приезжай.
— Домой, батюшка, домой. Лошадок на почте выберу по отписи ямшыцкой, да и домой. Сенца бы ище прикупить…
— Исправник вопросы задавал?
— Задавал, батюшка. После дохтора сразу и к себе утащил. Ух и хитрый тут исправник, Ваше превосходительство, ух хитрый. Все пальбу твою, батюшка, перечесть хотел. Сколь да куда с ревальверы стреляли, да как последнего ирода минута прошла.
— Рассказал?
— Сказал, как не сказать. От ран, сказал, в глазах ночь настала. Пальбу слыхом слыхал, а видать не видал. Кто, кого, куда, когда — а и не моего ума дело. Душегубцев на тракте поубавилось, то и ладно.
— Хитрый, говоришь… Это хорошо. Это славно… Так ты наказ мой помни. Прочих охотников за людьми подговаривай, да в Томск ко мне приезжай.
Кухтерин ушел. Как поезд, на который ты опоздал. Как последний звонок в школе. Как период в жизни. Бежишь по жизни, все время вперед и вперед, перелистываешь страницы, встречаешь и расстаешься с людьми. И иногда, вот как в тот миг, испытываешь труднообъяснимое сожаление. Оставалось надеяться, что коновод все-таки наберется смелости и соберется меня навестить в Томске. Через год.
Бегут секунды. С легким щелчком открыл крышку тяжелых, серебряных с позолотой карманных часов. Настоящий «Брегет» пропиликал какой-то бравурный марш. Это конечно не мой «Ролекс», с тридцатью двумя бриллиантами, стоимостью в годовой бюджет среднестатистической средней школы. Это раритет. Ручная работа. И старичка-эксперта звать не нужно — здесь сейчас китайцы копировать и штамповать все подряд еще не научились. Заснула в прошлом веке Поднебесная, и не скоро еще чмокнет ее в щечку суженый богатырь. Спи, моя радость, усни. Твое время еще придет.
Несколько минут одиннадцатого, до брифинга с купцами еще масса времени.
Потянулся к письмам, да так и замер с протянутой рукой. В двух шагах от меня, аккуратно расчесанным затылком торчал какой-то тип. А я ведь и не услышал и не увидел его появления. Прямо ниндзя какой-то.
— Позвольте отрекомендоваться, Ваше превосходительство…
— Гм… Минуту, сударь.
Достал из саквояжа пистоль. Проверил заряды и капсюли. Положил на стол рядом с рукой. Не нравится мне такое нахальство — входить без приглашения. Куражится, ну так и я могу. И посмеюсь последним.
— Я полагаю, что вижу перед собой Каинского пристава гражданских и уголовных дел?
Помяни черта…
— Совершеннейше… Исключительно верно, Ваше превосходительство. Губернский секретарь Пестянов, Ириней Михайлович, к вашим услугам.
— Полагаете, мне потребны ваши услуги? Для услуг у меня вот казачок есть, — глаза живые, карие. Понимает, что своим неожиданным явлением меня напугал, и что теперь ему это отзывается. Понимает и всем видом изображает раскаяние. Талантлив, подлец. Не переигрывает, не доводит до абсурда, как Кухтерин. Этакая скромная невинность.