Повести
Шрифт:
29.
Накинув на плечи светло-голубой тонкошерстный свитер и утонув в плетеном кресле на открытой террасе своего дома, господин Андервельт стал похожим на Ханса Христиана Андерсена, Ивана Александровича Гончарова, а также на члена Политбюро Николая Михайловича Шверника. И стал более благодушным.
— Вы обиделись на меня за «любовь к Родине»? Не обижайтесь. Согласитесь, что эта любовь сродни любви к женщине: чем больше кричишь о ней на перекрестках и площадях, тем меньше в нее верится, да и женщине от такой любви мало радости...
Господин Андервельт продолжил свой монолог естественно и без нажима, будто и не было получасовой паузы, когда мы шли, каждый при своих мыслях, по полю,
— Но, знаете ли, наша, чисто немецкая любовь к Родине, которая начинается с любви к своей клумбе под окном, сыграла с нами злую шутку. Вы наблюдали, как немцы обхаживают свои клумбы?
— Я видел результат.
— Вот-вот, вы не обнаружите там ни соринки, цветы стоят лепесток к лепестку, как на рекламной картинке, все сорняки выдернуты, будто их и не бывало не только здесь, но и в ботаническом атласе. Вот на этой идеалистической любви к чистоте своей клумбы, своего хутора, своего города, своей нации эти негодяи и сыграли. Объявив евреев сорняками нации, нацисты попали в точку.
— Кто сорняки — Бруно Вальтер, Фейхтвангер, Эйнштейн?
— Конечно! Сорняки бывают красивыми, и чем ярче они цветут, тем легче их обнаружить. Они будто сами просятся под нож! Нацисты задели нерв, который заставляет едва созревших девушек, вместо того, чтобы целоваться со своими мальчиками, маршировать при свете луны и с оргиастической пеной на губах клясться в любви к фюреру. Этот больной нерв превращает провинциального школьного учителя в изверга, который стреляет в затылок ребенка на глазах матери или насилует мать на глазах ребенка... Мы, немцы, тихие обыватели, интроверты и идеалисты, сжигали на площадях горы книг, как сжигают по весне сухие листья, оскверняющие наши безупречные клумбы....
Господин Андервельт отпил глоток кофе, легко — неожиданно легко для своих лет — поднялся с кресла и включил фонарь, осветивший сад: весь в орешнике и уходящих в темноту кустах дикой ежевики.
— А где же ваша клумба, господин Андервельт? — спросил я после паузы.
— Мой отец погиб где-то под Новгородом. Там есть молодежный клуб «Поиск», мы переписываемся — я все еще надеюсь найти его могилу, если она, конечно, существует. Вряд ли, сами понимаете... Если найду — посажу у себя цветы. Вот здесь, посмотрите — хорошее место для клумбы: солнце до заката и орешник защищает от ветра.
30.
Распоряжение № 114 (27)
По KZ лагерю Хассенау (Хосинь)
22.04.1944 около 17.00 в лагерь прибывает генерал-фельдмаршал Клаус Хорст для вручения мне «Железного Креста за заслуги перед Рейхом», которым наш фюрер счел возможным отметить мой скромный вклад в общее дело избавления от врагов германской нации.
В связи с этим:
1. На работы вывести только заключенных блоков 2B6 и 7A. Остальные остаются в бараках.
2. Очередную отправку транспорта в Аушвиц отложить на сутки. Отобранных на газацию временно поместить в лазарет.
3. Для женских блоков обеспечить внеочередную баню.
4. Оркестру выдать новый комплект одежды.
Порядок в лагере по категории А1.
Расписание церемонии:
17.00 Оркестр играет марш.
17.05
В момент вручения: Вступление к III действию оперы «Лоэнгрин».
17.15 (примерно) Моя ответная речь.
По окончании: кода из «Путешествия Зигфрида по Рейну».
17.30 (примерно) Фуршет для личного состава.
Оркестр играет польки, вальсы и чардаши.
(Репертуар подать на утверждение сегодня к 20.00)
Женам личного состава быть в вечерних платьях.
Комендант KZ, Хассенау (Хосынь)
Оберштурмбанфюрер фон Шеель
31
— Дорогой маэстро, уважаемые дамы и господа, дорогие гости! Я имею честь и большое удовольствие вручить от имени президента господина Келера орден «Крест за заслуги перед Федеративной Республикой Германией первого класса» замечательному...
Гости посольства, приняв на разогрев шампанского, с подобающим случаю умильным выражением лиц внимали послу, который излагал мою биографию, выучив ее со всеми подробностями наизусть. Протокол требовал перевода с немецкого на украинский, что удваивало неторопливое течение речи. А гости, не отключая почтительные улыбки, уже посматривали в сторону уставленных закусками столов; известный оппозиционный журналист уже дважды сглатывал слюну.
Всеобщее внимание привлекла кульминационная сцена, когда посол привинчивал к моему пиджачку элегантный, сверкнувший красной эмалью крест. Засуетились телеоператоры, гости оживились и зааплодировали, а оппозиционный журналист провозгласил: «Воистину, нет пророков в своем отечестве!» — после чего аплодисменты даже чуть усилились. Правда, несколько важных мужчин из высоких кабинетов, наоборот, прекратили аплодировать и насупились.
Пришлось сглаживать неловкость.
— Господин посол, — сказал я, используя интонацию № 14 («Сдержанный пафос»), — здесь кое-кто хочет вызвать во мне обиду на собственную страну, которая якобы не нашла нужным отблагодарить верного слугу за многолетний труд. Заявляю: это злонамеренная неправда. Я замечен родной страной: 22 апреля столько-то лет назад мне вручили медаль «В ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина»! Поначалу награда озадачила: ведь 100 лет исполнилось не мне, а Ленину, — наградили же меня. Однако я успокоился, узнав, что такой же медалью награждено все трудоспособное население страны! И теперь главное: сегодня, когда вы вручаете мне высокую немецкую награду, тоже 22 апреля — день рождения все того же Владимира Ильича. Это значит: Ленин всегда со мной!
Переводчик честно переводил, хотя и был несколько рассеян: видимо, в уме уже составлял отчет для своего начальства...
Прием продолжался в непринужденной обстановке. Хорошо шли канапки с твердым сыром, виноградом и оливками, струнный квартет играл Моцарта, другой журналист, ярый украинский националист, рассказал мне несколько свежих еврейских анекдотов.
32.
Переломив пополам свою тощую плоть Дон Кихота, приближается на велосипеде Эрих фон Вальтрауд. Благородная седина, обустроенная «под ежик», и еще более благородное происхождение не могут приукрасить грустную реальность: фон Вальтрауд — слабейший из моих скрипачей. Но вы, конечно, знаете, что во всех уголках земли профессиональную немощь принято компенсировать общественной активностью. Барон фон Вальтрауд ведет учет занятости в группе скрипок и следит за тем, чтобы никто из коллег не поработал в течение года на час меньше других...