Повести
Шрифт:
– И вы со снегом целовались, а, товарищ лейтенант?
– ненатурально бодро говорил Нечаев.
– Ныряли в сугроб, как японский пловец! Дали они нам прикурить! Побрили они нас, братишки. Покопали мы мордами степь!
– И, завидев стоящего с пулеметом лейтенанта Дроздовского, ядовито добавил: - Поползали, ха-ха!
– Чего в-вы так… никак, хохочете, Нечаев? Я н-не понимаю, - чуть запинаясь, проговорил Давлатян.
– Что такое с вами?
– А вы с жизнью, никак, простились, товарищ лейтенант?
– залился булькающим смешком Нечаев.
– Конец, думали?
Командир
– Говоришь несуразно, морячок.
Потом Кузнецов увидел робко и разбито ковыляющего Чибисова и рядом виноватого Касымова, обтиравшего круглые потные скулы рукавом шинели, замкнутое, смятое стыдом лицо пожилого наводчика Евстигнеева, который весь был вывалян в снегу. И в душе Кузнецова подымалось что-то душное, горькое, похожее на злость за унизительные минуты всеобщей беспомощности, за то, что сейчас их всех заставили пережить отвратительный страх смерти.
– Проверить наличие людей!
– донеслось издали.
– Батареям произвести поверку!
И Дроздовский подал команду:
– Командиры взводов, построить расчеты!
– Взвод управления, становись!
– рокотнул старшина Голованов.
– Первый взвод, стано-вись!
– подхватил Кузнецов.
– В-второй взво-од… - по-училищному запел лейтенант Давлатян.
– Строиться-а!..
Солдаты, не остывшие после опасности, возбужденные, отряхиваясь, подтягивая сползшие ремни, занимали свои места без обычных разговоров: все глядели в южную сторону неба, а там было уже неправдоподобно светло и чисто.
Едва взвод был построен, Кузнецов, обежав глазами орудийные расчеты, наткнулся взглядом на наводчика Нечаева, нервно мявшегося на правом фланге, где должен был стоять командир первого орудия. Старшего сержанта Уханова в строю не было.
– Где Уханов?
– обеспокоенно спросил Кузнецов.
– Во время налета вы его видели, Нечаев?
– Сам кумекаю, товарищ лейтенант, где бы ему быть, - шепотом ответил Нечаев.
– На завтрак к старшине ходил. Может, там еще отирается…
– До сих пор у старшины?
– усомнился Кузнецов и прошел перед взводом.
– Кто видел Уханова во время налета? Кто-нибудь видел?
Солдаты, поеживаясь на холоде, молчаливо переглядывались.
– Товарищ лейтенант, - опять шепотом позвал Нечаев, делая страдальческое лицо.
– Посмотрите-ка! Может, там он…
Над огненным эшелоном, над снегами, над утонувшим в сугробах зданьицем разъезда покойно, как и до налета, сыпалась под солнцем мельчайшая изморозь. А впереди около уцелевших вагонов продолжалось суматошное движение, - везде выстраивались батареи, и мимо них от горящих пульманов двое солдат несли на шинели кого-то - раненого или убитого.
– Нет, - сказал Кузнецов.
– Это не Уханов, он в ватнике.
– Первый взвод!
– раздался чеканный голос Дроздовского.
– Лейтенант Кузнецов! Почему не докладываете?
Кузнецов соображал, как он должен объяснить отсутствие Уханова, сделал пять шагов к Дроздовскому, но не
– Где командир орудия Уханов? Не вижу его в строю! Я вас спрашиваю, командир первого взвода!
– Сначала надо выяснить… жив ли он, - ответил Кузнецов и приблизился к Дроздовскому, ожидавшему его доклада с готовностью к действию. «У него такое лицо, будто не намерен верить мне», - подумал Кузнецов и отчего-то вспомнил его решительность во время налета, его бледное, заостренное лицо, когда он отталкивал Зою, выпустив по «мессершмитту» первый пулеметный диск.
– Лейтенант Кузнецов, вы куда-нибудь отпускали Уханова?
– произнес Дроздовский.
– Если бы он был ранен, санинструктор Елагина давно сообщила бы. Я так думаю!
– А я думаю, что Уханов задержался у старшины, - возразил Кузнецов.
– Больше ему негде быть.
– Немедленно пошлите кого-нибудь в хозвзвод! Что он на кухне может делать до сих пор? Кашу, что ли, варят с поваром вместе?
– Я схожу сам.
И Кузнецов, повернувшись, зашагал по сугробам к дивизионным кухням.
Когда он подошел к хозвзводу, на платформе еще не погасли кухонные топки, а внизу, изображая внимание, стояли ездовые, писаря и повар. Старшина батареи Скорик, в длиннополой комсоставской шинели, узколицый, с хищными, близко посаженными к крючковатому носу зелеными глазами, по-кошачьи мягко прохаживался перед строем, заложив руки за спину, то и дело поглядывая на спальный вагон, у которого тесно сгрудились старшие командиры, военные железнодорожники, разговаривая с кем-то из начальства, недавно прибывшего к эшелону на длинной трофейной машине.
– Смир-рно!
– затылком почуяв подошедшего Кузнецова, выкрикнул Скорик и по-балетному кругообразно скользнул на одной точке, артистическим жестом выкинул кулак к виску, распрямил пальцы.
– Товарищ лейтенант, хозяйственный взвод…
– Вольно!
– Кузнецов хмуро взглянул на Скорика, который голосом своим в меру выявлял соответствующее невысокому лейтенантскому званию подчинение.
– Старший сержант Уханов у вас?
– Почему, товарищ лейтенант?
– насторожился Скорик.
– Как так он может быть здесь? Я не дозволяю… А в чем дело, товарищ лейтенант? Никак, исчез? Скажи пож-жалуйста! Где ж он, голова два уха?
– Уханов был у вас в завтрак?
– строго переспросил Кузнецов.
– Вы его видели?
Узкое многоопытное лицо старшины выразило работу мысли, предполагаемую степень ответственности и личной причастности к случившемуся в батарее.
– Так, товарищ лейтенант, - заговорил Скорик с солидным достоинством.
– Прекрасно помню. Командир орудия Уханов получал для расчета завтрак. Ругался с поваром неприлично. По причине порций. Лично вынужден был сделать ему замечание. Разболтанный, как в гражданке. Очень правильно, товарищ лейтенант, что звания ему не присвоили. Разгильдяй. Не обтесался… Может, в хутор мотанул. Вон за станцией в балке хутор!
– И тотчас, солидно приосаниваясь, зашептал: - Товарищ лейтенант, генералы, никак, сюда… Батареи обходят? Вы докладывайте, по уставу уж…