Повести
Шрифт:
укрыться в скалах и густых зарослях рододендрона. Но поток бешено мчался с гор, бросаться в его
быстрину было бессмысленно.
«Хорошо, что облако! Хорошо, что облако!» - стучала в его голове утешительная мысль.
Стремительные клочья тумана пока укрывали их. «Проклятый сумасшедший, почему я не убил его? Все
они, сволочи, одного поля ягоды!» - в отчаянии думал Иван и безжалостно тащил вверх Джулию. Они уже
миновали поворот потока, взобрались на обрывистый здесь
со страшной силой несся по камням, от намерения перейти на ту сторону, очевидно, надо было
отказаться. Прежде чем выскочить на луговой росистый простор, Иван, тяжело дыша, упал на колени,
обернулся - туман заметно редел, уже стали видны дальние камни в маках, голое пятно взлобка, где он
вчера дожидался Джулию. И тут в тумане показалось несколько гитлеровцев - неширокой цепью
рассыпавшись по лугу, они приближались к тому месту, где Иван с Джулией провели ночь.
Иван взглянул на Джулию - ее полусонное лицо отражало испуг и крайнюю усталость. «Хоть бы
выдержала! Хотя бы она выдержала!» - страстно пожелал Иван. Теперь только ноги могли принести
35 Где ты есть, русский? Они дадут хлеб! У них много хлеба (нем.).
36 Молчать! (нем.)
44
спасение, и, слегка отдышавшись, он снова схватил ее за руку. Она бежала с огромным напряжением, но
не отставала от него.
Задыхаясь, они выбрались на верхний участок луга, ноги по колени намокли от росы. Однако с каждой
минутой Иван все сильнее прихрамывал на правую ногу, которая странно отяжелела, будто стала чужой -
сначала он так и подумал, что, задремав, отсидел ее. Но неподатливая вялость в ней не проходила, в
сухожилиях под коленом сильно болело. Джулия вскоре заметила его хромоту и испуганно дернула
Ивана за руку.
– Иванио, нёга?
Он проволок ногу по траве, стараясь ступать как можно осторожнее, но ему это плохо удавалось.
Тогда Джулия, оглянувшись, бросилась перед ним на колени и вцепилась в штанину, намереваясь
осмотреть рану.
– Надо вязат, да? Я немножко вязат, да?
Он решительно отвел ее руки:
– Ничего не надо. Давай быстрей.
– Больно, да? Больно?
– спрашивала она с тревогой в больших глазах, заботливо всматриваясь в него.
Было заметно, как от усталости под полосатой курткой бешено билось сердце; высоко поднятые жесткие
брови нервно подрагивали.
– Ничего, ничего...
Превозмогая боль, он торопливо заковылял дальше. Рука Джулии выскользнула из его пальцев, и он
не взял ее - девушка, поминутно оглядываясь, бежала следом.
– Иванио, амико, ми будет жит? Скажи, будет? - в отчаянии, от которого разрывалось сердце,
спрашивала
надежды, что он поспешил утешить:
– Будем, конечно. Быстрей только...
– Иванио, я бистро. Я бистро. Я карашо...
– Хорошо, хорошо...
Они уже добежали до верхней границы дуга, тут где-то в камнях начиналась тропинка, по которой они
пришли сюда ночью; в скалах, пожалуй, можно было бы укрыться. Но облако уже сползло с луга, стало
светлее, туман на глазах редел, в разрывах его отчетливо видны были красные заросли маков, камни;
эти разрывы все увеличивались. «Черт, неужели не вырвемся? Неужели увидят? Нет, этого не должно
быть!» - успокаивал себя Иван и поднимался все выше и выше. Имея уже некоторый опыт побегов, он
понимал всю сложность такого положения и знал, что если немцы обнаружат их, то вряд ли упустят.
Тропы, однако, не было, они взбирались по травянистому косогору. Хорошо еще, что подъем был не
очень крутой, мешали только низкорослые заросли рододендрона, которые вконец искололи их ноги.
Правда, чуть выше начинался густой хвойный стланик, в нем уже можно было укрыться. Джулия не
отставала, напрасно он беспокоился об этом. Босая, с окровавленными ступнями, она пробиралась чуть
впереди него, и, когда оглядывалась, он видел на ее лице такую решимость избежать беды, которой не
замечал за все время их пути из лагеря. Теперь ей будто не мешали ни камни, ни усталость, ни колючки,
ни скальные выступы. Словно тигрица, она яростно боролась за жизнь.
– Иванио! Скоро, скоро...
Она уже торопит его! Заметив это, Иван сжал зубы - кажется, его дела становились все хуже. Нога
еще больше налилась тяжестью, распухла в колене, он украдкой поднял разорванную штанину и сразу
же опустил - колено сделалось как бревно, затвердело и посинело. «Что за напасть, неужто заражение?»
А тут, как на беду, последние клочья облака проплыли мимо и полностью открыли взору край луга,
ярко зардевший маками. И сразу из тумана появились одна, вторая, третья темные, как камни, фигуры
немцев. Человек восемь их устало шли лугом, подминая цветы и настороженно оглядывая склоны гор.
Теперь уже можно было не скрываться...
Иван сел, бросив тужурку, рядом остановилась поникшая, растерянная Джулия - несколько секунд от
усталости они не могли произнести ни слова и молча смотрели на своих преследователей. А те вдруг
загалдели, кто-то, вскинув руку, указал на них, донесся зычный голос команды. Посреди цепи тащился