Повести
Шрифт:
опустил руку.
Так они не спеша пошли к краю луга.
19
Ручей был неглубокий, но очень бурный - широкий поток ледяной воды бешено мчался, взбивая по
камням желтую пену и бросая ее на влажный каменистый берег. На одном из поворотов он намыл в
траве широкую полосу гальки, перейдя которую Иван и Джулия вдоволь напились из пригоршней, и
девушка отошла к берегу. Иван закатал разорванные собакой штаны и забрался глубже в воду. Ступни
заломило
разъедал лицо. Он потер свои колючие, заросшие щеки, намереваясь увидеть отражение в воде, но
бурное течение не давало этого сделать. «Видно, зарос, как бродяга», - с неожиданным беспокойством
подумал он и оглянулся на Джулию.
– Я страшный небритый? - спросил он девушку. Но та не отозвалась - неподвижно сидела в
задумчивости, глядя в одну точку на берегу.
– Говорю, я страшный? Как старик, наверно?
Она встрепенулась, вслушалась, стараясь понять вопрос, и, увидев, что он теребит свои заросшие
щеки, вдруг догадалась:
– Карашо, Иван. Очэн вундэршон.
Иван умывался и думал, что с ней что-то случилось - девушка явно чем-то встревожена, что-то
переживает, такой сосредоточенной она не была даже в самые трудные часы побега. Вовсе не в ее
характере была такая задумчивость. Значит, какую-то боль причинил ей он, Иван. Но он, наоборот,
избавился от всех своих прежних тревог и на этом луговом раздолье просто отдыхал душой. Ему было
хорошо с ней, хотелось рассеять ее тревогу, увидеть Джулию прежней - искренней, веселой, доверчивой.
Должно быть, надо было приласкать ее, успокоить. Только Иван все не мог перешагнуть через какую-то
грань между ними, хоть и желал этого. Что-то застенчиво-мальчишеское стремилось в нем к девушке, но
он сдерживал себя, колебался, медлил.
Умывшись, он набрал в пригоршни воды и издали брызнул ею на Джулию - девушка вздрогнула,
недоуменно взглянула на него и усмехнулась. Он тоже улыбнулся - непривычно, во все широкое,
заросшее бородой; лицо:
– Испугалась?
– Нон.
– А чего задумалась?
– Так.
– Что это так?
– Так, - покорно сказала она.
– Иван так, Джулия так.
38
Несмотря на какую-то тяжесть в душе, она охотно воспринимала его шутки и, щуря глаза, с улыбкой
смотрела, как он, оставляя на гальке следы от мокрых ног, неторопливой походкой выходил на траву.
– Быстро ты наловчилась по-нашему, - сказал он, припоминая недавний их разговор.
– Способная,
видно, была в школе?
– О, я била вундеркинд, - шутливо сказала она и вдруг, всплеснув, руками, ойкнула: - Санта мадонна -
ильсангвэ!
– Что?
– Кров! Кров! Ильсангвэ!
Он
страшного: до сих пор он не нашел времени осмотреть ее, но теперь, сев возле девушки, закатал
штанину выше. Нога над коленом была сильно расцарапана собакой и, намокнув в воде, закровоточила.
Джулия испуганно наклонилась к нему и, будто это была бог знает какая рана, заохала:
– О, Иванио! Иванио! Очэн болно! О мадонна! Где получаль такой боль?
– Да это собака, - смеясь, сказал Иван.
– Пока я ее душил, она и царапнула.
– Санта мадонна! Собака!
Ловкими подвижными пальцами она начала ощупывать его ногу, стирать свежие и уже засохшие
пятна крови. Он откинулся на локтях, ощущая ласковость ее прикосновений; на душе у него было хорошо
и покойно. Правда, рана кровоточила, края ее разошлись и, хотя было не очень больно, ногу полагалось
перевязать. Джулия приподнялась на коленях и приказала ему:
– Гляди нах гора. Нах гора...
Он понял, что надо было отвернуться, и послушно выполнил ее просьбу. Она тотчас же что-то
разорвала на себе и, когда он снова повернулся к ней, уже держала в руках чистый белый лоскут.
– Медикаменте надо. Медикаменте, - сказала она, собираясь начать перевязку.
– Какой там медикамент? Заживет как на собаке.
– Нон. Такой боль очэн плёхо.
– Не боль - рана. По-русски это - рана.
– Рана, рана. Плёхо рана.
Он оглянулся и, увидев неподалеку серую бахрому похожей на подорожник травы, оторвал от нее
несколько мелких листочков.
– Вот и медикамент. Мать всегда им лечила.
– Это? Это плантаго майор. Нон медикаменте, - сказала она и взяла из его рук листья. Он сразу же
выхватил их обратно.
– Ну что ты! Это же подорожник, знаешь, как раны заживляет?
– Нон порожник. Это плантаго майор по-латыни.
– А, по-латыни. А ты и латынь знаешь?
Она шевельнула бровями:
– Джулия мнёго, мнёго знай латини. Джулия изучаль ботаник.
Он тоже когда-то знакомился с ботаникой, но уже ничего не помнил и теперь, больше полагаясь на
народный обычай, приложил листки подорожника к распухшей ране. Девушка протестующе покачала
головой, но все же начала бинтовать ногу. Впервые Иван почувствовал ее превосходство над собой.
Бесспорно, образование у Джулии было куда выше, чем у него, и это увеличивало его уважение к ней.
Однако Ивана не очень беспокоила рана, его больше интересовали цветы, названия которых были ему
незнакомы. Потянувшись рукой в сторону, он, сорвал стебелек, похожий на обычную луговую ромашку.