Повесть о сыне
Шрифт:
– Нету охраны! Кино смотрят. Вот дураки!
Напротив дворика стояло разбитое здание без окон и дверей.
План созрел быстро. Ребята вытащили из машин два больших ящика с гранатами, три винтовки и ползком переправили всё это богатство в разбитый дом. Потом как ни в чём не бывало они пошли в парк.
А через день оружие было благополучно перенесено в склад, под баню.
Я, испуганная, сказала ребятам:
– Как же вы осмелились? Ведь ещё совсем светло было! Каждую минуту вы могли нарваться на румын.
Серёжа только прищурил свои и без того маленькие
– Могли, да не нарвались!
Были случаи с приобретением оружия и комические.
Как-то раз к нам забрёл румынский солдат с винтовкой, принялся ныть и жаловаться:
– Нехорош война. Немец плохо. Кушать давай нету. Худо, худо! Война нехорош! Винтовка нехорош!
У нас сидела Уля Громова. Я заметила, как Олег и Уля насторожились при словах "винтовка нехорош", но сделали самые равнодушные физиономии. Вдруг Олег взял кусок хлеба, почти последний у нас, и сказал как бы между прочим:
– Хлеба хорош. Винтовка нехорош. Хлеба мало. Винтовка много. Давай?
Голодный румын без лишних слов вырвал у Олега хлеб, отдал ему винтовку и, что-то бормоча, вышел вон. Наш склад пополнился ещё одной вражеской винтовкой.
"ТАИНСТВЕННЫЕ УДОЧКИ"
Помню, незадолго до Октябрьских праздников Олег и брат Николай затеяли в углу двора какую-то возню: стаскивали туда доски, строгали шесты, вокруг валялся всякий плотницкий инструмент - пила, топор, молоток. Я их ни о чём не расспрашивала, но однажды, когда они долго не шли обедать, не вытерпела и спросила:
– Интересно, чем это вы так заняты, если вас даже обедать не дозовёшься?
– А вот видишь, - сказал Николай, указывая на длинный шест, сбитый из нескольких планок, - это мы с Олегом удилище мастерим. А вот это, - он указал на зачищенный электрический провод, - лески, чтобы рыба крупнее бралась. На конский волос мало что возьмёшь... Ты же сама жалуешься, что ничего сейчас не достанешь, вот мы и решили тебя побаловать.
Признаться, в первую минуту я поверила - так серьёзно говорил Николай и такой подкупающей показалась его забота о нашем столе, - но, когда Олег фыркнул, я поняла, что меня разыгрывают. Всё-таки толком так и не узнала тогда, что они мастерят.
– Нет, правда, мама, дядя Коля не шутит: будем действительно рыбу ловить, только не в воде, а ещё кое-где...
– И Олег неопределённо помахал рукой в воздухе.
Обедать я их так и не дозвалась. Пришли, когда уже всё остыло, и, перемигиваясь, как заговорщики, стали аппетитно хлебать холодные щи.
Что это за удочки, мне стало ясно позднее. Однажды брат взял шест, перенёс его в угол двора и стал им ловить что-то в воздухе. Я всмотрелась и наконец догадалась. Рядом с нашим домом проходила немецкая электролиния, и Николай забрасывал "леску" на провода, идущие от столба.
– Готово, Олег, - сказал Николай, входя в дом.
– Можно начинать...
Они вдвоём ушли в комнату брата, а минуты через две-три я услышала спокойный голос... Мне показалось сперва,
Вот, оказывается, на каких "рыб" мастерили они удочки!
– Ну как, мамочка?
– спросил сияющий Олег.
– Ловко? Это всё дядя Коля придумал. Научная мысль. Пока у нас нет своей электростанции, ток приходится брать взаймы у немцев. Но ничего, мы долги вернём с лихвой.
Благодаря этим "удочкам" ещё живее пошло распространение листовок. Олег частенько надевал на рукав белую повязку полицейского и в запрещённые вечерние часы выходил на улицу расклеивать листовки. Вася Пирожок ухитрялся наклеивать на спины полицейским листовки даже среди бела дня. А Валерия Борц, Нина и Оля Иванцовы, Тося Мащенко, Майя Пегливанова и Женя Кийкова придумали и вовсе остроумную штуку: продавали торговкам на базаре листовки для завёртки в них блинов и пирожков. Женщины охотно скупали у них бумагу, расплачиваясь блинами, а потом целый день заворачивали свои кулинарные изделия в сводки Информбюро. Эти же девушки ловко и бесстрашно оклеивали листовками двери квартир и заборы.
Так доходила правдивая советская информация о войне до населения.
Слушать Москву ребята собирались к нам каждый вечер. Закрывали одеялами окна. Мы с бабушкой, как обычно, выходили во двор сторожить. Всякий подозрительный шорох бросал нас в пот.
Не раз и мне выпадало счастье слушать передачу из Москвы. Какие это были дорогие сердцу минуты! До войны эти передачи казались нам такими обыкновенными, а теперь они как будто шли к нам с другой планеты. Мы старались не пропустить ни одного слова, ни одной пропетой в Москве песни.
КРАСНЫЕ ФЛАГИ
Перед Октябрьскими торжествами Олег был очень занят.
Бывало, напомню ему о еде, об отдыхе - куда там!
– и слушать не хочет:
– Времени мало! Вот на праздник отдохну, а сейчас нужно спешить. Дай мне, мама, кусочек хлеба, я побегу.
Сунет в карман лепёшку - и на улицу.
К этому времени с продовольствием в Краснодоне стало совсем худо. Лишь иногда удавалось достать стакан пшена; его растягивали дня на три для супа. Чтобы достать хоть немного продуктов, приходилось уходить далеко от дома с тачкой.
Дяде Коле и Олегу невозможно было заниматься этим: немцы забирали всех мужчин и подростков с тачками, угоняли их куда-то, и они уже не возвращались. Придёшь, бывало, домой с четвертью пуда плохой муки, чёрная от степных ветров и солнца, совсем без сил, ноет каждая косточка.
Всё, что доставали, делили поровну. Порции были маленькие, прямо птичьи. Однажды я сварила жидкий пшённый суп. Олега не было дома, и я оставила ему его долю.
Сын пришёл вместе с Серёжей Тюлениным. По их глазам я сразу поняла, как они хотят есть. Олег отвёл меня в соседнюю комнату: