Поверженные правители

Холдсток Роберт

Она почувствовала его недоумение.

— Кого ты ожидал увидеть? — спросила она.

— Не знаю. Быть может, греческую богиню. Или мой колосс.

— Твой колосс здесь. У тебя за спиной. Ты сделал его недолговечным.

Мастер обернулся. Маленькая странная фигурка из дерева и бронзы сидела в каменном кресле, чуть склоняясь вперед, сложив руки между колен, понурив голову, словно в дреме или в отчаянии. Светлая бронза, смешиваясь с твердой полированной древесиной, горела так же ярко, как в день, когда она ступила на этот корабль, но Мастер сразу понял, что изваяние мертво.

Да никогда и не было живым. Просто хитроумная игрушка, механизм, на дисках которого — она была полна дисков, крошечных дисков, сцепленных между собой, — должна была записываться жизнь корабля. Вращаясь, они говорили друг с другом, потому что он устроил так, чтобы при соприкосновении знаки на них сменялись, превращаясь в осмысленную историю.

Как видно, он хотел слишком многого. Не разобрался, как следовало бы, в небесных дисках, присланных Раптором. Не понял природы шифра.

— Я старался, — сказал он.

— Она была чудесная, — отозвалась девочка с горящими глазами, — пока действовала.

— Пока действовала? Разве ты уже была здесь тогда?

— Я всегда здесь, — тихо сказала девочка. И снова в ее глазах вспыхнули скорбь и отчаяние. — Я любила своих капитанов. Всех. Что я без них? Я любила всех. Без них я была бы обычной лодкой.

— Любила? — повторил Мастер. — Но ты слишком молода, чтобы любить мужчин.

Она рассмеялась:

— Не так уж я молода. Когда меня сделал мальчик, мальчик, не умевший завязывать шнурки, когда река закружила его, грозя утопить, когда тот первый мальчик сделал меня, я уже была старой. Просто до тех пор никто не сделал из дерева и кожи теладля меня.

Откуда я смотрел? Кто показывал мне это? Мысль промелькнула, на миг наполнив меня паникой, но я уже узнал свою детскую любовь! Девочку, что преследовала и изводила меня насмешками. Медея в своем первом облике. Моя первая лодочка, моя Странница, увлекла с собой, сделала своей первой покровительницей дух той несносной девчонки, моей муки и моей радости, моей первой возлюбленной и первого врага.

Во времена, когда богов еще не было, кто мог стать хранительницей корабля, как не та, что жила в сердце его капитана?

Вот когда я начал понимать! И я увидел, как Дедал, несчастный одинокий Мастер, шагнул в ловушку, расставленную для него Ясоном.

— Ты скучал по мне? — спросил Арго через свою первую хранительницу.

— Скучал, — ответил Мастер. — Очень скучал. Ты пробудила во мне такое любопытство! Ты была одним из немногих чудес моей жизни. Мои сыновья… — Он замолчал, разглядывая девочку.

Должно быть, на миг ему показалось странным говорить с этим древним эхом, с этим юным старым образом, призраком, ребенком, воспоминанием… Но им правил разум. Он знал, что перед ним существо или дух, если хотите, столь же реальный, как эти обожженные солнцем камни. В конце концов, что есть Время? Всего лишь миг существования в любом состоянии бытия. Время течет, течет сейчас и всегда, и каждый

миг может прорваться в настоящее из прошлого или будущего. Что управляет этим проникновением, этим внезапным прорывом? Разгадку этой тайны, как и многих других, он пытался прочитать на звездных дисках, прилетавших из Срединной Земли, на которую опустился его родной сын, его посланец, его коршун, его Раптор.

Арго, даже представляясь древним или юным как дитя, оставался кораблем! Кораблем, нагруженным Временем. И воспоминаниями. И как Мастер нес в себе воспоминания о нем, так и корабль нес в себе память о Мастере.

— Сыновья были чудом для меня, — продолжал он, заканчивая мысль — мысль об их рождении. — Близнецы, но птицы из разных стай. Я понял это, едва взглянув на них.

— Знаю.

— Их мать не пережила родов.

— Знаю.

— Да. Я уже говорил тебе все это.

— А я для тебя была просто диковинкой.

— Не просто, — упрямо возразил Мастер, напуганный ее внезапной холодностью.

— Просто диковинкой, — шептал Дух Арго. В глазах девочки мелькнул гнев и снова сменился неуверенностью. — Так уж я устроена, что люблю своих капитанов. Каждый из них становился частью меня. Я была верна всем. Даже если они направляли меня к пределам мира или в нижние миры, я все равно доверяла им, повиновалась им. Такой сделал меня мальчик. Верной. Любящей. — Глаза ребенка затуманились.

Мастер молчал. Что-то было неладно.

Девочка повернулась и убежала, выкрикивая сквозь слезы:

— Зря ты пришел! Твое время здесь кончилось! Я теперь верна Ясону. Нельзя тебе было приходить!

Земля вокруг покрылась тьмой. Он ощутил холодный ветер на лице, холодные брызги моря.

Повернувшись к порогу, он тяжело завалился на бок. Руки были связаны за спиной, и ноги тоже связаны. Тело перекатывалось с боку на бок — корабль шел по бурному морю. Он видел над собой мрачное ночное небо, тяжелые тучи, окаймленные лунным сиянием.

Над ним, вглядываясь, стояли двое. Остальные сгрудились в трюме, мокрые и продрогшие. Парус раздувался, ловя ветер и дождь, и судно вспарывало свирепые волны.

Он хотел заговорить, но слов не прозвучало. Язык распух во рту, в глазах — туман.

— Позаботься, чтоб он не мерз, — велел Ясон спутнику, человеку по имени Тисамин.

— Сколько идти до Иолка?

— Самое большее два дня, даже в такую погоду.

— Нам придется накормить его. Он уже два дня так валяется.

— Выживет. Пока его усмирит зелье Медеи. Не развязывайте его. Я не доверяю его рукам. В них металл.

Зелье действовало. Он уходил в себя, чувствуя, как горький яд расходится по жилам. Тело онемело, он погружался в сон без сновидений. Пришла последняя мысль:

Два дня. Она продержала меня за разговором два дня, а казалось — совсем недолго. Но Ясону хватило времени вернуться на берег и поймать меня.

Она предала меня. Меня предал Арго! Мой Арго! Вот откуда такое отчаяние. Он предал меня, воспользовавшись устройством, мною же установленным. Предательство. Ради нового капитана. Она убила меня…