Повелители времени
Шрифт:
Гилфалас и Бурин переглянулись, как бы желая сказать: «Лучше это, чем ничего».
Альдо, который еще не мог прийти в себя из-за того, что его герой оказался простым смертным, пожал плечами.
Вероятно, небезопасно, если мы сейчас пойдем в город, подумал он. Кто может быть уверен, что они ищут не нас?
Альдо еще не забыл об их злоключениях в Турионе.
– Вероятно, Гилфалас мог бы сотворить чудо, как тогда… – заключил он вслух.
Эльф возразил:
– Этот обман не удастся в городе. Мы, эльфы, в подобных случаях просто-напросто обматываем
– Я не коротышка! – зашумел Бурин. – Для гнома я просто гигант. Лучше скажи мне, что мы сделаем с нашим слабеньким и действительно крохотным больгом?
Альдо усмехнулся:
– Думаю, что мы могли бы надеть на него шкуру и вести с собой как дрессированного медведя…
Горбац сделал шаг к нему и зарычал.
– Я Горбац! – прогремел он в наилучшей больгской манере. – Двадцатый легион, двенадцатая когорта, вторая манипула. А танцевать будешь ты!
Это прозвучало устрашающе, но не слишком правдоподобно.
Альдо ухмыльнулся. По-видимому, у больга имелось и чувство юмора. Он удивлял фолька снова и снова.
– Ну что, господа? – сверху раздался голос Талмонда. Пока они спорили, он уже успел подняться на склон. – Вы желаете продолжить беседу или предпочтете пиво?
Ранним утром для пересохшего горла это была наилучшая перспектива.
Тем временем городок просыпался. В узеньких переулках было еще тихо, лишь слышались лай собак да мяуканье кошек, которые бродили по крышам, вернувшись с ночной охоты. Где-то закричал петух, встречая утро. Затем послышалось кудахтанье его большой семьи, пока глухой шлепок брошенной кем-то туфли и вскрик птицы не поставили точку в утреннем концерте.
Перекосившиеся щитовые домики с выступающими крытыми балкончиками казались втиснутыми в переулок. Здесь и там были открыты окна. Содержание кем-то вылитого ночного горшка чуть не угодило на голову Талмонда, и его ловкий отскок был не менее удивителен, чем количество брани, последовавшей затем.
Через полуоткрытое окно высунулась голова женщины в ночном чепце.
– Что это вы в такую рань шляетесь по улице… – начала было она. Но через мгновение осеклась и воздела руки к небу: – Мать Всего Сущего, это же он! Это он!
Окно захлопнулось. Талмонд удивленно посмотрел вверх.
– Ты ей ничего не успел напеть, малыш? – спросил он, укоризненно взглянув на Альдо, которому внезапная популярность его героя стала внушать тревогу.
– Нет, господин, – произнес фольк.
Теперь уже осторожнее они пошли дальше. Пройдя по извилистым переулкам, спутники вышли к площади, той самой, где в предрассветных сумерках на балконе разыгралась сцена. Уличные торговцы уже начали раскладывать товар.
Как только Талмонд показался на площади, тут же прекратились их разговоры. Все взгляды оказались устремлены на него. В толпе послышался шепот, и вдруг кто-то показал на него пальцем:
– Он… это он!
И тут все остальные, словно выйдя из оцепенения,
– Рыцарь! Тот, которого ищут… Вознаграждение… серебром, нет, золотыми слитками. Золото… Хватай его! – раздалось на площади.
Эти слова не повлекли за собой никаких действий. Напротив, все отвернулись или просто остались стоять на своих местах, продолжая повседневную работу. Ассортимент у торговцев был невелик: вялые овощи, высохшие яблоки, жалкая речная рыба, потрошеные зайцы. Городок явно отжил свои лучшие дни. Люди одеты были бедно, никто не имел при себе оружия.
Талмонд подошел к одному из рыночных торговцев, который, вместо того чтобы хоть что-то объяснить, в испуге отпрянул. Его лицо было бледным, глаза пугливо расширены.
Рыцарь, не уступавший в силе медведю, схватил его за грудки и потащил к себе так, что ноги парня едва успевали перебирать землю.
– Что здесь происходит? – Голос Талмонда походил на раскат грома. – Что это за болтовня про меня?
Торговец как язык проглотил. Он только указал дрожащей рукой на что-то белое, прикрепленное к двери публичного дома.
– Пошли! Ты поможешь мне! – прогремел Талмонд и потащил несчастного за собой.
На двери висел лист из какого-то тонкого, похожего на пергамент материала, на котором было что-то написано. С листа смотрело лицо бородатого человека с повязкой на глазу.
– Читай! – крикнул Талмонд, прищурив здоровый глаз.
Схваченный повернулся:
– Я… я не умею читать.
Талмонд обернулся. Его лоб был наморщен. Как будто у него по лицу пробежала молния.
– Ты можешь прочитать, малыш? – спросил он у Альдо, смотревшего на него широко открытыми глазами.
Альдо сглотнул.
– Я могу попробовать, господин, – пролепетал фольк.
Он приступил. Верхняя часть листа была столь грязна, что едва ли можно было что-то разобрать.
– Это литературный язык, я ничего не понимаю. Но часть написана на Всеобщем языке. Это я могу разобрать, – продолжал он.
– Читай же! – проревел Талмонд.
– «…живой или мертвый. Вознаграждение тридцать золотых…» И ниже… – Он посмотрел на разъяренного человека и помедлил. – Это тяжело прочитать из-за шрифта и…
– Его зовут Талмонд Турионский, лесной рыцарь, – бросил Бурин. – Criminis capitalis causa. [27]
Талмонд уставился на него. Кровь хлынула к лицу.
– Кто… кто посмел?
Его язык онемел, но не от ужаса. Большой человек был вне себя от гнева. Он сорвал плакат со стены. Потом развернулся. Его рука инстинктивно потянулась к поясу. Но там не было никакого оружия.
Торговый люд стоял полукругом у своих прилавков и пристально следил за сценой. Талмонд выпустил торговца. Пятясь, тот пробрался к стоящим товарищам и, задрав голову, с искаженным от боли лицом закричал:
27
За государственную измену (лат.)