Повелители времени

Пеш Гельмут

Он провел их через высокие ворота в зал с колоннами, точеные столбы и фигурные пилястры которых обвивали создания, о которых было невозможно сказать, где прекращается природа и начинается орнамент. Пол был выложен светлым и темным мрамором, плетение полос которых продолжалось на стенах, поднимаясь к куполу.

Под высоким балдахином из белого мрамора был воздвигнут стол, высеченный, как и все остальное, из камня, со скамьями по обеим сторонам и троном во главе, украшенным короной со множеством зубцов. Гврги занял место на троне и хлопнул в ладоши:

– Идите садитесь. Праздник начинается!

Мимо них справа и слева потекли

бледные силуэты, выстроившиеся затем в апсидах. Бурин явно чувствовал неловкость, усаживаясь. К нему присоединились Гилфалас и Итуриэль. Горбац, занявший два места, сел напротив. Альдо пристроился на скамью рядом с больгом. Затем началось торжество, которое оказалось воистину достойно короля.

Для питья имелась вода, голубовато поблескивающая и чистая, из глубинных источников, поданная в бокалах из шлифованного хрусталя. На столе было то, что выращивалось и созревало в пещерах и гротах под горой: грибы вареные и жареные, вкусом напоминающие прекрасную телятину, блюда из водорослей и грибовидных наростов, тающие во рту, рыба из подземных озер и даже мясо, нарезанное маленькими продолговатыми кусочками, соблазнительно благоухающее.

– Хмм, это выглядит как угорь, – сказал Альдо и попробовал. – Но у него есть лапы, – констатировал он затем.

– Ящерица, – заявил Горбац. – Хорошо.

Альдо незаметно вынул кусок изо рта, положил его на тарелку и с удвоенным рвением занялся шампиньонами.

– Музыка! – закричал Гврги. – Песню для моих гостей.

Музыкант, если его можно было так назвать, выступил вперед. Это существо едва могло передвигаться, и его поддерживали два других. Там, где должны быть глаза, у него имелся только один длинный вытянутый разрез, за которым поблескивало что-то белое. Ему принесли арфу, сделанную из китового уса, с золотыми и серебряными струнами. Правая рука арфиста была бесформенной культей, достаточной лишь для того, чтобы держать инструмент, на левой же руке было множество узких многосуставчатых пальцев, и когда они перебирали струны, звук был столь чистым и прекрасным, подобным каплям, падающим в хрустальную воду. А голос, звучавший из бесформенной глотки, был высоким и ясным:

Из глубин, из бездны темнойВозвратился господин наш.Тщетно одевали камнем —Он узилище разрушил,Пали тяжкие оковы,И свобода наступила.Возликуем! Возликуем!Радуйтесь, король вернулся!Повелитель, ты прекрасен!Как хочу я стать таким же:С зоркими очами, дабыВидеть, сколь ты совершенен,С пятипалыми кистями,Чтобы арфа пела звонче,с крепкими ногами, чтобыТанцевать перед тобою!И теперь, когда вернуласьК нам надежда, господин наш,Верю, сбудутся желанья!Верю, так оно и будет!

Песня закончилась сложным аккордом. На миг воцарилась тишина. Затем Горбац начал медленно и осторожно аплодировать, остальные последовали его примеру.

– Теперь вы понимаете, – взял

слово Гврги, – зачем этому народу нужен я? Для жителей Среднеземья я был уродлив и безобразен – ни рыба, ни мясо. Однако для несовершенных созданий этого царства я воплощение того, чем они хотели бы быть – цельными и целыми. Поэтому они благодарны мне за то, что я возвратился и даю им возможность стремиться к чему-то высшему, к совершенству, и создавать культуру, которая не уступает человеческой, эльфийской или гномьей.

– Если эти карлики действительно имеют такую великолепную культуру, – заявил Бурин, облизывая пальцы, – тогда почему же мы, гномы, ничего о ней не знаем?

Гврги смотрел на него долго и задумчиво.

– Оба царства, карликов и гномов, не соприкасаются. Они как две параллельные. Поэтому ты и не знаешь, где находишься, поскольку бродишь о другой плоскости, где не ступала нога гнома.

– Но если это так, – бросил Гилфалас, – то как же нам попасть отсюда в Сводчатый зал?

Гврги наморщил лоб.

– Я должен спросить свой народ, – сказал он сдержанно и обернулся к стоящим за ним фигурам с лишенными контуров лицами. Если между ними и состоялся диалог, то он был беззвучным. Однако через некоторое время Гврги кивнул и снова повернулся к столу. – Они могут проводить вас к Залу предков, – пояснил он. – О Сводчатом зале они не знают.

– Значит, Зал предков им известен, – возразил гном возмущенно. – А откуда? И кто ответствен за мертвых гномов, если не карлики?

Гврги опять недолго помолчал, как во время немого диалога.

– Да, – сказал он потом, – была война между гномами и карликами. Однако только после того, как тени из глубины разрушили границу между нашими царствами. Король гномов, твой прадед Фрегорин, восстановил ее властью своего кольца на дне мира, там, где заканчиваются воды глубины. Но твой народ понес тяжелые потери в войне. Это достойно сожаления, но так было. И этого не изменить.

– Все можно изменить. – Бурин встал и отодвинул тарелку. – Я не буду есть и пить с убийцами моего народа. Выведи нас отсюда, король карликов, и потом оставь в покое!

Гврги промокнул рот салфеткой и тоже встал.

– Если остальные тоже закончили есть, – сказал он, – то мы можем идти.

И опять тень растворилась в стенах.

Она проследовала за ними во дворец, по-прежнему никем не замеченная. Здесь было много щелей и углов, в которых она могла скрыться, ведь она была не совсем из этого мира, плененного между «быть» и «не быть».

Сквозь твердый камень скользила она, как сквозь дым. Только когда соблазн реальности становился слишком велик, тогда приобретала она субстанцию, и мир вокруг нее терял свою прочность. Тогда руки-тени прорывались сквозь камень и то, к чему они прикасались, становилось ничем. А если кто-то ее видел, то это была только тень. Тень была за ними, рядом с ними и вокруг них.

Она будет ждать, когда они придут.

Снова они шли по естественным туннелям, расчищенным карликами от мусора и мелких камней. Много лет усердного труда стояло за этим. Однако гном, шагавший впереди вместе с Гврги, не глядел по сторонам.

– Кажется, господин Бурин все это воспринимает слишком лично, – приглушенным голосом сообщил Альдо Горбацу, который, как обычно, шел в арьергарде.

Горбац пожал плечами.

– Гномы умирают, – проворчал он, – больги умирают. Жизнь коротка.