Повелители времени
Шрифт:
Из сторожевого зала имелось два выхода. Первый, справа, был высоким и узким и вел наверх; другой, слева, – широкий и под стать росту гнома. Он спускался в беспросветную глубину.
– Куда нам, Бурин? – спросил Гилфалас.
Бурин указал на гладкую каменную стену перед ними:
– Туда.
– Я за правый туннель, – высказал свое мнение Гилфалас. – Он, по крайней мере, ведет к свету.
– А я – за левый, – пророкотал Бурин. – Если мы хотим понять, что здесь произошло, нам нужно внутрь горы, ответ – там.
Горбац пожал
– Этот слишком узок для больга, – кивнул он направо, – а этот слишком низкий. Мне все равно.
– Я тоже не знаю, – сказал Альдо. – Охотнее всего я отправился бы опять наверх, но, может быть, господин Бурин прав.
Все обернулись к Итуриэль, которая молча стояла позади всех. Ее ответ был ясен – она уже давно решила.
– Мы отправимся налево, – произнесла она. – Там, в глубине, что-то зовет меня.
Кап-кап-кап.
Капает вода.
Вода – это пища.
Это оно знало. Оно знало немного, не намного больше, чем животное, состоящее из нюха и вкуса, осязания и слуха. Ведь увидеть в этой всепоглощающей темноте невозможно.
Кап-кап.
Руки с худыми острыми пальцами ощупывают скалу. Скала сырая. Язык облизывает камень, ловит капли, проглатывает сочащуюся влагу.
Вода – это жизнь.
Оно не знает, как долго оно здесь. У него нет представлений о времени. Годы, десятилетия, века погребенное в глубоком карцере, отрезанное от внешнего мира; здесь время не имеет значения. По человеческим представлениям, оно давно должно быть мертво.
Но оно не человек.
И не способно умереть.
Кап-кап-кап-кап.
Капли превращаются в струйку, в ручеек, питаемый тайным источником. Вода течет, брызжет в лицо, в глаза. Существо мотает головой, чтобы избавиться от этого ощущения, и внезапно…
…внезапно возвращается воспоминание о солнце на коже, о цветах и траве, о птицах и бабочках, о тумане, лежащем над болотами, и о голубом ясном воздухе над покрытыми снегом горами. Воспоминание о тепле и безопасности, о голосах, беседах, дружбе и любви.
Из горла вырывается крик.
Он поднимается снизу, из живота, и, как вода в горе, ищущая свой путь, он, однажды начавшись, больше не в состоянии остановиться. Крик звучит резко. Громкий, пронзительный, отчаянный, крик потерянной души, вечный крик живого, чувствующего существа, осознавшего в один миг, что оно одиноко.
Один!
Из плеска воды донесся ответ.
– Вы что-нибудь слышали?
Итуриэль подняла голову и вслушалась в темноту. Альдо, следовавший за ней вплотную, чуть не натолкнулся на нее.
– Что случилось?
Она покачала головой:
– Ничего. Мне показалось.
– Идем дальше! – прорычал Горбац, как всегда шедший в арьергарде.
Туннель, по которому они следовали, здесь, где гранит уступил место другому камню, был чуть выше. Но по-прежнему недостаточно высок, чтобы эльфы или больг могли идти выпрямившись. Согнутое положение
Покуда не было прямого повода для вспышки, Горбац переносил это. Гилфалас и Итуриэль страдали не только от тесноты, но и от мрака. Не считая редких прожилок матово мерцающего лишайника, подобно паутине спускавшегося с потолка, освещение состояло из вделанных в стену ламп, расположенных в нишах на порядочном расстоянии друг от друга. То, что они вообще горели, было чудом. Но их сияние пронизывало мрак лишь на пару шагов. А дальше была абсолютная тьма, которая рассеивалась, когда силуэты спутников внезапно появлялись в голубоватых сумерках, бросая на стены гротескные тени.
– Как долго это будет продолжаться? – снова прозвучал голос Горбаца. Он был явно несколько рассержен.
– Разве у меня есть карта, где отмечены все штольни и туннели Зарактрора? – ответил Бурин, шедший впереди. – Или есть кто-нибудь, кто способен ее прочесть? – тихо добавил он. – Надо пройти еще пару шагов, и тогда…
Затем послышался шум падения. Бурин попытался ухватиться за что-нибудь, но это ему не удалось. С потоком камней он унесся в глубину. Падение завершилось громким всплеском. Еще был слышен в стенах отзвук горной лавины, потом стало тихо настолько, что доносилось журчание воды в глубине.
– Бурин! – закричал Гилфалас. – Где ты?
– На темных перинах Подземного Мира, – донесся из глубины приглушенный голос Бурина. – У огня ночи, среди червей, что обитают в глубинах тьмы…
Стало очевидно, что он не пострадал при падении.
– Я в пещере! – добавил он. – Той, которой не должно здесь быть. И она кажется весьма обширной.
– Насколько большой? – спросил Гилфалас.
Остальные тем временем подошли к эльфу. В свете, падающем от ближайшей лампы, можно было угадать край ямы. Дальше все было черным.
– Не знаю! – крикнул Бурин. – Если бы здесь был свет…
Как будто в ответ на его возглас, стало светло. Искры вспыхивали в темноте, хороводами поднимаясь из глубины, рассеивались, блестя и мерцая. Как светляки, танцевали они, подхватываемые легким дуновением воздуха. Невесомо несущиеся, они вспыхивали и исчезали, но вместо одного угасшего тотчас вспыхивали два новых. Это выглядело как фейерверк в глубине, но совсем беззвучный, как будто невидимая рука сеяла свет в ночи.
– Как красиво, – произнесла Итуриэль.
– Это светляки? – спросил Альдо.
– Нечто подобное, – раздался голос Бурина.
Теперь они видели, где он стоял: на дне пещеры, через которую тек ручей. Поэтому они и услышали всплеск, когда гном упал.
– Мы зовем их келед-изил, блеск хрусталя. Но это не живые существа, а крошки минерала, которые быстро потухают в воздухе. Спускайтесь скорее ко мне, это скоро пройдет.
В свете мерцающей пыли они увидели пещеру. Она была гигантской, и как далеко простиралась – сказать было невозможно.