Повелитель ветра
Шрифт:
Ярослав отказывался признаться самому себе, как сильно волнуется! Он крепился, когда герой Ксении рассказывал о бывшей жене и детях: мало ли случается в жизни самых удивительных совпадений? Он не решался поверить той информации, которая приходила в голову, минуя текст. Но такое знакомое словечко «блочки»!.. Он уже совершенно освоился с почерком Царевой, но страдал от принятой ею малопонятной системы сокращений. Тем не менее следующие страницы он проглатывал так торопливо, как только мог, отыскивая среди строк имя героя: назвала же она его хоть где-нибудь – по рассеянности или от избытка чувств!
«Проходим мимо пиццерии. Ему не понравилось, что зальчик маленький –
Рассказывает что-то про свою няню, ее судьбу, сложные семейные отношения. Была старушка-соседка, которая за ним присматривала, и была еще няня. Одна из них была добрая, а другая наговаривала на него. Трогательно, что он рассказывает о детстве, но сложно уследить за повествованием. Боялась спугнуть наводящими вопросами. Как впоследствии выяснилось, здесь интуиция меня не подвела: не любит расспросов и не поощряет! Ничего толком не запомнила. Много позже осознала: он частенько непонятно говорит – разборчиво, но со множеством недомолвок, в которых безнадежно теряется смысл.
Он сообщает, что на Смоленской есть болгарский ресторан. В следующий раз можно будет пойти. Я – с энтузиазмом: «Интересно, люблю пробовать национальную кухню разных народов!» Про себя: почему бы не доехать до Смоленки сейчас? Так я этого и не поняла. Может, ему трудно было перестроиться на другой план действий, а может, мои слишком демократичные джинсы были тому виной.
На Горбушке не оказалось того ресторана, на который он рассчитывал. К счастью, нашли другой. Громкая музыка, вид вниз на торговый ряд. Осели. Впервые в жизни ела бифштекс с кровью, доверившись его мнению, что это безопасно! Правда, не вкусно. Здесь разговор пошел уже свободнее, оживленнее. О чем?..
Еще по дороге он рассказывал, что дома есть несколько растений. В том числе китайская роза. Ухаживая за ними, он взял на вооружение то ли анекдот, то ли воспользовался советом приятеля. Тот, когда жена уезжает, чтобы не сгубить растения, забывая их поливать, всю зелень убирает в подвал, в темноту. Он на лето переставляет свои растения в самый темный угол самой темной комнаты, чтобы меньше пили жидкости. Для розана скоро как раз наступит пора перестановки. Я подумала, что это хорошая идея, хотя растению от такой жизни нет радости. Было приятно, что он держит цветы!
Вышли из ресторана рано: еще солнце вовсю, часов 7–8 – не больше. А он уже провожает меня домой. Солнце слепит глаза. Он надевает роскошные темные очки (узкие, почти черные, выгнутые). Сам не догадывается мне предложить. Но я демонстративно жалуюсь. Он сразу понял и исправился. Надела и шла в них, борясь с чувством неловкости: ему-то теперь трудно, а он не сам дал – я почти выцыганила. Будет еще обо мне думать плохо. Между прочим, это была первая его вещь, которую я надела на себя!
Проводил до дома. И опять – изредка телефонные звонки.
Беседы по телефону дольше, но по-прежнему чувствую некоторую натянутость. Однако с удовольствием думаю, что он не отказывается от общения. Явно он долго раскачивается, следовательно, к осени мне обеспечен свежий ухажер с походами изредка в ресторан. Неплохо, чтобы развеять осеннюю тоску! Продолжаю гадать, как же выглядит и говорит мой настоящий суженый.
Все что-то мешает нам встретиться. Он не проговаривает. Просто спрашивает о моих планах и никуда не приглашает, и не объясняет своих дел».
– Ничего не понимаю, – пробормотал
Рукопись погрузила его в мир холодного, беспристрастного анализа. Ксения препарировала события и чувства с неторопливой тщательностью патологоанатома. Препарировать труп погибшей любви… Это уже не просто сила личности… Жесткое излучение! Вот какое ощущение вызвало у Ярослава чтение «мемуаров» Царевой. Страшнее, чем свет хирургических ламп – жесткое излучение, для которого нет преград, которое способно пронизать любой предмет до самой сердцевины и, лаская сиянием, разрушить все…
«Спустя всего несколько дней после 21 июня (!) – очередной телефонный разговор. Он собирается через день с сыновьями по Волге на две недели. Жалуюсь на дачные проблемы: начало строительства, старый дом разломан, предстоит лето в городе и на стройке. Надежда: вдруг позовет с собой в путешествие?! Погода плохая: дождь льет непрерывно. Говорю: «По моим наблюдениям, циклонический дождь не бывает дольше трех дней, чаще даже полтора-два»; значит, к началу его путешествия уже пройдет! Он – с искренним энтузиазмом: «Да, по моим наблюдениям, тоже так! Вы мне очень понравились тем, что так любите природу!» Мне вдруг становится легко, весело и игриво. «Вообще-то я люблю природу не для того, чтобы кому-то понравиться!» Он смеется и разъясняет нечто в том смысле, что редко встречал женщин, которые интересуются природой. Я подивилась про себя: вот уж не думала, что наблюдать за погодой и любить все живое и зеленое – это так уникально для женщины! Еще целый час обсуждаем закономерности погоды, мои проблемы с проведением лета. Он обещает, что, когда вернется, «постарается компенсировать» мне утерянный отдых: пригласит в Дачное (к родителям) и привезет туда второй велосипед, чтобы можно было вместе кататься, и еще в какой-нибудь поход на природу. Верю. Приятно. Наконец лед растоплен! И в поход хочется отчаянно…
Но все повторяю себе и подругам: это не тот, это не может быть тот, предназначенный мне мужчина! Мы с ним такие разные: он увлекается музыкой, я – наоборот; он – водоплавающий, я – сухопутная; он любит спорт, я – диван; он говорит на нескольких языках, я с пяти лет никак не освою английский. Он вообще безумно талантлив! Он еще пишет коротенькие рассказы – любопытные истории из собственного прошлого, которые печатают в иностранных журналах. А я… я, правда, неплохо рисовала в юности, но так и не научилась делать это правильно, профессионально. Он все любит доводить до конца, даже если это уже скучно и не нужно, а я легко бросаю то, что мне стало неинтересно.
Он – не единожды: «Не понимаю и не уважаю людей, которые бросают начатое дело на середине!» Но однажды признался, что сам страдает от потребности все и всегда доводить до конца. Впоследствии я сама заметила, как тяжко ему дается доведение до конца некоторых дел.
Например, он седьмой год строит новую лодку – никак не может достроить. Ему уж и надоело, и слабо представляет, где и когда будет на ней ходить. По правде говоря, и делать ничего толком не делает. Так, раз в год по обещанию выточит пару деталей, приладит, пошкурит что-нибудь. Но идею не бросает – и висит над ним эта лодка тяжким грузом: надо, а не хочется! Если бы друг не помогал – с большим энтузиазмом, но редко из-за занятости, – дело, похоже, вообще не сдвигалось бы с места. А друг уже и имя ей придумал. Грустно прозвучало: «Это последняя лодка, которую я построю в своей жизни…» В то же время он гордится тем, что не сидит без дела. Не раз с видимым удовольствием повторял: «Зачем мне все это надо?!»