Повелитель Грёз
Шрифт:
Он долго не в силах вернуться оттуда к Шраю.
47
– Достаточно. Хвала тебе, Гидо.
Смычок остановился.
– Вы еще можете уйти, ваше сияние. Спастись.
Элден сидел на Сорочьем троне, слева на подлокотнике стояла инкрустированная аметистами чаша, а
– Они пока не окружили замок полностью. Еще можно бежать!
– Гидо расположился на стуле у подножия тронной лестницы, в ногах крепко сжимал виолончель. Властелин вызвал старика поиграть на прощание, дать своему повелителю последний концерт.
– Бегите отсюда, ваше сияние, бегите!
– И куда я побегу? Меня выдаст первый встречный, Суфир за мою голову уплатит щедрый динар. Ради такой награды на меня станут охотиться специально. Буду носиться по лесам и щеголять короной, как марал рогами.
– Понимаю. Но все же мне бы не хотелось, чтобы вы умерли.
– Все кончено. Все уже давно было решено. Благодарю тебя, что скрасил мои последние часы музыкой. Наверное, ее слышали все в замке, твоим чарам и стены неподвластны.
– Да, пожалуй, слышали. Немногие, кто остался. Вы же знаете, большинство не последовали вашему примеру и разбежались. Сражаются лишь те, кому не видать прощения, кого сразу же после победы Суфира и его фанатиков повесят или сварят живьем. А бароны, например, хотят отсидеться и явиться затем на поклон Суфиру. Конечно, те, кто не замарал себя слишком ретивой службой вам.
– Гидо вздрогнул.
– Ой, простите, ваше сияние.
– Тебе тоже пора уходить.
– Элден отхлебнул из чаши.
– Скоро кольцо вокруг замка замкнется и сразу же начнется штурм одновременно всех ворот. У меня около трех тысяч замаравших себя. Они будут биться. Их хватит на час, а может, даже на полтора.
– Я бы хотел испросить вашего позволения остаться. Я... хочу укрыться в погребах. Для ратных дел я уже стар, да и, честно говоря, ни разу не держал в руках ни меча, ни боевого лука. Даже для арбалета я подслеповат.
– Никогда бы не подумал, у тебя такие ясные глаза.
– Нутро не всегда соответствует наружности.
– А после ты предложишь свои услуги Суфиру?
– Да. Простите меня, ваше сияние. Но примите во внимание, что я честен. Говорю как есть. Я играл для Дарагана, потом для вас. Если Чудотворец соблаговолит, послужу и третьему властелину на своем веку.
– Сомневаюсь, что Суфир - большой любитель музыки, - насмешливо сказал Элден.
– Не боишься, что он сделает с тобой то, что с неугодившими музыкантами творил Дараган? Повесит на струне.
– Боюсь. Но уповаю на его милость и сострадание. Вдруг пожалеет старика. Разумеется, если вы сами меня сейчас не заколете за подобную дерзость.
– Нет, я тебя хорошо понимаю. Ты просто выживаешь. Как и все в этом замке, в нижнем граде и, что там говорить, во всей Ишири.
– Вы не совсем правы. Еще немало осталось людей чести, ставящих долг выше собственной жизни. К сожалению, я не из таких. Может, оттого, что я познал ужас голода и нищеты, кусок хлеба на столе и кувшинчик вина стали для меня самым важным в жизни, за что следует бороться в первую очередь. Вся наша сущность зависит от воспитания и окружения в детстве, ваше сияние. Занимались бы мной благочестивые рыцари духа, и я бы вырос человеком долга.
– Да, я тоже достиг некоторого успеха в этом деле.
– Элден отхлебнул еще.
– О, вы о себе ничего не знаете! Вы и я - разные стороны монеты. Даже сравнивать нельзя.
– Что же, ты свободен, Гидо. Иди ищи укромное место в погребе. Можешь открыть любой бочонок и насладиться напитком по своему усмотрению. Я разрешаю.
– Я не хочу уходить, оставив вас здесь убивать себя. Позвольте, я вас спасу! Вы еще можете выйти из замка, мы пока не окружены. Предполагаю, в нашем распоряжении еще где-то полчаса. У меня есть добрые знакомства среди слуг, вас не выдадут, не скажут, какой дорогой вы двинулись. Бегите! Давайте я вас выведу, пока не поздно!
– Нет, мне все равно некуда пойти. Кончилось мое время, быстро прошло.
– Элден взглянул на правую от себя стену, совершенно раскуроченную. Старые барельефы во славу Дарагана разломали, а новые, в честь Элдена, так и не успели сваять.
– Дерьмовый из меня получился властелин, правда?
– Обстоятельства были против вас, чудовищное невезение, две единицы на костях. Мне кажется, будь фортуна к вам благосклонна, вы бы покрыли себя неувядаемым в вечности ореолом доблести и духовности.
– Не льсти мне, старик. Знаешь, мой наставник в Ош-Лилим, Ашмид, говорил нам, послушникам, что мы - повелители грез этих простодушных обывателей, что верят во всю эту муть с проклятиями, порчами, предрешенной судьбой. Приходят к нам, просят провести обряд, дают черный скол. А потом - возвращаются домой и мечтают о том, что мы им наговорили. Видят перед глазами образы поверженных врагов, привороженных к себе полногрудых дев, невиданную удачу во всяких игрищах. В общем, все то, о чем мы наплетем. И вот так всех все устраивает уже веками. Я действительно не солгу, если скажу, что добился успеха на этом поприще. Сразу после выпуска из Ош-Лилим я переехал в Сафарраш, уже в восемнадцать стал настоятелем небольшого прихода, моя паства неизменно росла, я рисовал им прекрасные картины будущего, прямо как если бы сами Сады Наслаждения к ним спустились. Им нравилось засыпать с этими мыслями, ждать благоденствия, пока их порол хозяин. Если бы я и дальше служил, наверняка бы лет через десять получил в свое распоряжение уже целый храм нечистых. Но выяснилось, что, оказывается, я был повелителем чужим грезам, но не своим. Я хотел и отомстить за Сад-Вешт - ты не представляешь, какие ужасы я там видел, - и покрыть себя славой, как вернувший жизнь святому Суфиру. В итоге я здесь - и умру от собственного кинжала. Вот такие вот грезы.
– Не грезы, а честолюбие. Это нормально. Особенно в вашем возрасте.
– Это честолюбие погубило тысячи людей.
– Да... но это тоже нормально. Так проходит век за веком. И вот что еще хочу вам сказать, ваше сияние. Я верю в провидение, в предначертание, если хотите. Считаю, что не просто так вы стали властелином, пусть и на столь короткий срок. Для чего-то это оказалось нужно.
– Я слишком много сочинял людям судьбы, чтобы самому верить в предрешенность и предначертание.
– В Ишири десятки церковных школ, и у каждой свое мнение на этот счет. Большинство сходятся на том, что предначертание существует.