Повелитель Грёз
Шрифт:
– Почему? Просто тебе повезло, а мне - нет.
– С такими целями, как твои, ты бы и не развил полученный дар. Ты бы так и не научился управлять темным эфиром. Но не огорчайся, вполне возможно, это принесло бы тебе одни несчастья. И здесь не только дар, но и бремя.
– Бремя?
– Как думаешь, сколько мне лет?
– Ну, тридцать? Тридцать два?
– Мне двадцать. Так что не переживай об отсутствии дара. Да и я уже сказал, ты бы его не развил.
– Я бы развил. Я двенадцать лет тренировал в казармах тело. Учил его. Не все получалось легко, я умею преодолевать.
– Здесь другое.
– Я со всем справился. Стал тем, кто я есть.
– Холеф похлопал себя по оголенному торсу. Твердому и безволосому.
– И почему ты говоришь про несчастья? Мы сами делаем себя. Я был сыном прачки, а теперь я знаменосец Кед-Феррешем! А скоро стану и сотником!
– Да, станешь.
– Элден действительно не сомневался.
– Так какие несчастья? На твоем месте я бы добился всего, чего захотел.
– "Стал бы величайшим солдатом или богатейшим из богатеев"?
– Не обязательно.
– Холеф решил выглядеть поразностороннее.
– Я бы поставил любую задачу и выполнил. Пусть и не сразу.
– Ну-ну, выполнил бы, - вздохнул Элден.
– Выполнил бы! Думаешь, у меня все всегда сразу получалось? Нет! Меня незаслуженно наказывали, отправляли в ссылки, но в итоге я добился своего - ныне я походный знаменосец!
– А скоро будешь и сотником. В этом я правда уверен.
– Да, но это, пожалуй, максимум для человека такого происхождения, как мое. А вот если бы у меня был дар, я бы стал легендой!
– Ну-ну. Чем меньше цель - тем больше все зависит от самого человека, а если цель велика - все зависит от обстоятельств.
Элден отвернулся и сказал вперед, будто слова предназначались для выжженной аллеи:
– Мне, вот, обстоятельства не очень улыбались.
Лесостепь, прилегающая к Сафаррашу, долина реки Ариошай, Омеловый лес, Жженая роща, а теперь и луга Фехерварна - везде солдаты двигались молча. Не принято у воинов властелина болтать перед боем, все речи будут сказаны после. Поразмял язык только Холеф, и то, это явилось для него разве что дорожным развлечением, убийством времени и скуки. Убеждения знаменосца остались тверды, как мускулы.
Чем далее проходил отряд, тем более луга Фехерварна вырождались. С влагой теряли жизнь и превращались сначала в разбросанные по изрезанной трещинами земле лоскутные клочья жестких трав, а затем в бледно-желтые дюны Саррашвейша, изредка покрытые колючками.
– Как мы их найдем?
– спросил Элден.
– Очень легко, жрец.
– Сагдар натянул поводья.
– Как ни странно, на таком просторе лишь одна дорога. Видишь, песок под нами немного желтее этих бледных дюн вокруг. Почва тут тверже, и наши лошади могут ступать. Другого пути нет, в сыпучих холмах варварская конница увязнет. А без лошадей их представить невозможно. Скорее всего, они нас уже ждут впереди, заранее выбрали место, где для них больше простора, больше твердой земли.
– Откуда же они о нас знают?
Сагдар рассмеялся, обнажив крупные зубы цвета окружающих дюн.
– Думаешь, все те низкородные, что кидали нам лепестки и коврижки, так нас любят? Конечно, кто-нибудь уж отправил гонца к этим козлопасам-варварам. Опередить-то нас нетрудно, ведь из-за Кед-Феррешем мы не можем мчать во весь опор. Вынуждены двигаться со скоростью кукол. Хотя они и гораздо быстрее пешего
Элден обернулся. Где они, кстати? На лугу черные силуэты Кед-Феррешем были хорошо видны, а здесь скрывались за песчаными холмами.
– Не волнуйся, они тут, - заверил Сагдар.
– Я приказал, чтобы они подотстали. Лучше смотри вперед, там скоро появятся козлопасы. Ничего, мы не дадим им прорваться на луга Фехерварна и пограбить наших милых крестьян.
И действительно, не прошло и четверти часа, как Элден увидел войско кочевников, готовое к битве.
19
– Ай! Больно!
– хныкнула Ками.
– Терпи. Ты княжна или кто?
Вот уже около часа вспоротую руку под беспрерывное нытье Ками врачевала молодая женщина с необычным для Ишири именем Пенни. Она была курносая, с добрыми голубыми глазами, толстой косой смоляного цвета, венком уложенной на голове.
– Прекрати! Ай!
Пенни зашила рану и теперь накладывала лечебную мазь - смесь полыни, арамирна и коровьего навоза. Бурая масса неровно наваливалась из черпака и разглаживалась по предплечью ловкими пальцами.
– Воняет!
– скривилась Ками.
– Если не покрыть мазью, темный эфир попадет внутрь, и рука начнет гнить, почернеет вся. Знаешь, сколько я повидала такого? Наши бойцы получали пустяшное ранение, так, царапку мечом иль ножом. Не лечили, и скоро темный эфир проникал в плоть. Руки-ноги гнили и смердели, пришлось их отрезать. А некоторые бойцы и вовсе помирали.
– Во-ня-ет!
– Уж извини, благодатных жрецов здесь нет. Они бы исцелили тебя и без вони, и без боли. Светлым эфиром. А я так не умею, я только травница. Так что терпи. Да и, по правде говоря, ты воняешь не лучше.
Ками хотела сказать, что если бы Пенни продержали семь месяцев в плену, от нее пахло бы еще хуже. Но сдержалась. Принюхалась к себе, нет, ничего она и не воняет. Врет все эта Пенни!
Илмар и Шрай вывезли Ками из дома Брунха на телеге под драным и вообще груботканым тентом. Этого оказалось достаточно, чтобы их приняли за нижайших и не пытали лишними вопросами. Мало ли экипажей черни, упряженных задохлыми клячонками, плетется по трактам Сафарраша. На ярмарку ли, на поле, на свадьбу, на сватанье. Ками могла бы легко сбежать, но слова Шрая о том, что она не доедет до Салира, заставили задуматься. Приехали в большую деревню, затем пешком добрались до хутора из двух домов и сарая, а оттуда по заросшей тропе попали в лагерь мятежников, разбросанный в лесу на десятке-дюжине лужаек. Сама Ками по дороге бы точно заблудилась.
Такое воинство Ками узреть не предполагала. Всего несколько сотен, у большинства топоры, даже не боевые, а плотницкие. Мечей лишь с пару десятков, да и сталь клинков доверия не вызывает. Луков много, а вот арбалетов насчиталось всего восемь. Доспехи в лучшем случае кожаные, металла нет ни на ком.
– Скоро ты закончишь?
– окликнул сзади Шрай.
– Я бы уже давно все сделала, если б девчонка не канючила.
Шрай подошел. Илмар тоже стоял неподалеку и тонким голосом громко беседовал с тремя пехотинцами-топороносцами.