Потусторонний. Пенталогия

Муха Руслан

— Всё зависит от того, как быстро я найду урджа-мастера, — сказал я, затем подумал про Алеха и сразу же прикинул план действий.

— Есть у меня один урджа, — медленно начал я, — если всё пройдёт гладко, всё можно устроить уже завтра. Так какой предмет переправить?

— Не предмет, — шумно вздохнул Карнавас, пристально посмотрев. — Тебе придётся отправить обратно меня. А иначе их не убедить.

Я окинул его недоверчивым взглядом:

— Где гарантия, что ты не пытаешься меня обмануть? — спросил я.

— Я курирую всю операцию, Никита. Я уверен, что мне попросту не дадут

остаться на Земле, и вернут обратно, потому что у меня слишком много неоконченных заданий. Одним из них, кстати, было разыскать тебя, а ты сам нашёлся, — он усмехнулся. — Я верну тебе Женю. Даю слово. И вернусь сам, здесь у меня дом и любимая женщина, я её бросить не могу.

— Хорошо, — я решительно встал с валуна. — Я согласен. Но тебе придётся отправиться со мной в Акшаядезу. Сюда привести урджа я не смогу.

Карнавас кивнул:

— Дай мне два часа, мне нужно обсудить всё со штабом и предупредить Райху. Я смотритель над рабами, поэтому просто так взять исчезнуть не могу. Два часа, а после полетим в столицу, — и, сказав, это он юркнул в кусты, зашагав к исходной точке.

Я же отправился к сурирату, на ходу доставая телефон и набирая номер Алеха Зуампакша. Кажется, я догадался, как Карнавас собирается переправить Леру, когда проход будет закрыт. Они это сделают раньше. Скорее всего, отдадут мне Женю, а после, когда я уеду, переправят Леру, чтоб после того как я переправлю всех агентов, отдать мне её. В таком случае, чтобы не случилось, она будет здесь, и как бы не развернулись события, я отберу её у них. Оставалось только надеяться, что я не ошибаюсь.

— Азиз? — раздался в трубке весёлый, немного сонный голос Алеха. Я совсем забыл, что сейчас ещё раннее утро.

— Привет, какие планы на сегодня? — спросил я.

— Да никаких, — растерянно произнёс Алех. — А что?

— Как насчёт погулять? Сегодня вечером в студенческом квартале.

— Где? Когда? Ты серьёзно? — радостно воскликнул он. Я буквально видел, как он возбуждённо вскочил с постели.

Империя, территории клана Гиргит, столица клана Бхану

Амали поднялась на третий этаж торгового центра ровно в назначенное время. Ей с трудом удалось улизнуть от Ашанти. Девушка так боялась оставаться одна, что пришлось использовать методы манипуляции. Сначала внушить, что Ашанти для помолвки необходимо новое платье, а затем что ей нужно не просто платье, а несомненно, платье от модистки Жозефины Талуа, салон которой как раз находился на первом этаже торгового центра.

В первый же день, как только Амали с Ашанти прибыли в Бхану, к ней в комнату пришла наложница Роэна Рама. С Либией Амали не была знакома, но воспитанница Накта Гулаад не могла не почтить свою сестру вниманием. Орден и сестринство превыше всего. Либия же ей и передала весть о том, в какое время и когда она должна встретиться с матерью-настоятельницей. Странно, что сама мать-настоятельница назначила встречу, а ни как обычно кто-нибудь из сестёр-настоятельниц. Значит, дело особой важности.

А ещё Амали выведала у Либии за самого Роэна. Жестокий и распутный — вот какое впечатление осталось у неё после рассказа

Либии. Но при Ашанти он вёл себя сдержанно, старался быть вежливым и деликатным. Правда, Амали сразу его раскусила, как бы он ни старался, глаза Роэна его выдавали. Амали не раз ловила на себе сальный оценивающий взгляд, не раз замечала, как он украдкой лапает рабынь, или как ходят желваки от злости по его лицу, когда эти самые рабыни делают что-то не так. Ашанти это тоже замечала, но не так явно, как Амали. Скорее просто чувствовала, что вся эта его учтивость искусственная.

Амали, конечно же, рассказывала о своих наблюдениях Зунару, ведь именно за тем он её и послал в Бхану с Ашанти. Но, видимо, в Сорахашер что-то шло не так, и клан стал слишком зависеть от Гиргит. Потому что теперь Зунару было достаточно, что Роэн не убивает своих наложниц, а то, как он с ними обращается, его не заботило. Точнее, он так говорил, но в его голосе ясно слышались нотки злости и сожаления. Ему не хотелось отдавать племянницу Роэну, вот только выбора не было. Как и любой глава клана он вынужден, прежде всего действовать в интересах клана, и без жертв не обойтись.

Но Ашанти держалась хорошо, несмотря ни на что. Эта роль подходила рассудительной и спокойной дочери Симара Хала. Вторая из близнецов — Зар-Зана едва бы справилась, слишком вспыльчива и свободолюбива. Видимо покойный нара Симар это предусмотрел, поэтому именно Ашанти была обещана Роэну в жены.

Амали спешила. Она прошла вдоль длинных рядов с прозрачными яркими витринами, впереди маячила красная дверь с витиеватой, кованой чёрной розой — вывеской и визитной карточкой всех борделей Накта Гулаад. Но Амали не вошла в парадную дверь, а пошла дальше, свернула в коридор с вывеской "Только для персонала", а после нырнула в неприметную дверь, где был второй служебный вход в бордель.

Кабинет управляющей борделем она отыскала сразу, дверь была приоткрыта и сквозь щель она сразу же увидела мать-настоятельницу Навиль. Сухощавая старуха в сером платье монахинь, с покрытой серебристым хиджабом головой (отличительным предметом одежды матерей-настоятельниц). Навиль сидела за большим письменным столом и тихо что-то бормотала. Можно было решить, что она говорит сама с собой, но Амали сразу догадалась, что в кабинете есть ещё кто-то.

Амали вошла в кабинет, склонилась в почтительном приветственном поклоне ордена: коснувшись сначала лба, а затем метки Накта-Гулаад на затылке. Пригнувшись, она ждала, когда мать-настоятельница к ней обратится, не смея поднимать взгляд, но краем глаза заметила, что в кабинете есть ещё кто-то, девушка, совсем юная, но разглядеть как следует, ей её не удалось.

— Садись, дитя, — наконец, сказала мать-настоятельница, приглашая Амали за стол.

Амали села, скосила взгляд на девочку. Такая юная, светленькая, хорошенькая, с большими светло-зелёными испуганными глазами, одета в лохмотья, какие носят рабы-рабочие у плохих хозяев или презренные. Неужели бедняжку притащили работать в бордель?

— У меня к тебе важное поручение, дитя, — сказала мать Навиль.

Амали кивнула, широко распахнула глаза и уставилась на старуху, показывая своим видом, что она сплошное внимание.