Потусторонним вход воспрещён

Ландер Екатерина

– Почему ты не предупредил, что не один?

Тот пожал плечами:

– Ты мне и слова вставить не давал. Все со своим Ключевским! Ребят, извините, вы не против расположиться пока в столовой?

Леня виновато улыбнулся и указал на арку в простенке.

– Можно не разуваться, – бросил Ярослав вслед.

На этот раз собака не обратила на нас внимания: выполнив обязанности сторожа, щенок свернулся клубком в солнечном пятне на паркете.

В светлом эркере соседней комнаты располагался обеденный стол и застеленные ковриками диванчики. Солнце дробилось в витражных окнах,

бросая на стену веселые цветные блики. Прозрачный тюль шевелился от сквозняка. На колченогом серванте стояла переносная электрическая плитка. В кастрюле тихонько шипело, разнося вокруг солоноватый наваристый запах.

Из-за стены донеслись голоса:

– За что ты так с ней? – тихо спросил Лёня. – Ведь не она задание придумывала.

– За такие задания голову надо оторвать! – взревел Ярослав.

Мне показалось, что хрустальные подвески в люстре негромко зазвенели.

Лёня монотонно бубнил за стенкой. Голос Ярослава менялся от злой иронии до показательного недоумения, а иногда и совершенного бешенства. Марго, бродящая вдоль застекленных полок с фарфоровыми статуэтками, вздрогнула и повела плечом, будто сбрасывая что-то неприятное.

– Не надо только вешать лапшу, Лёнь. Я знаю, кто на самом деле спихнул нам проверку у Гавани.

Послышались невнятные оправдания. Ярослав зло усмехнулся:

– Они знают, что я здесь, и даже не приходят. Нет! Не надо мне про звонок. Ты вон вошел же! – И уже совсем тихо, на грани слышимости: – Лёнь, два дня прошло. Завтра должны быть похороны. А нам даже хоронить нечего…

С минуту за стеной не раздавалось ни звука.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лёня.

– Тебе про тело или про душу? – хмуро усмехнулся Ярослав.

– С душой, мне кажется, все и так понятно.

– Да? А вот мне не очень. – Горестный смешок, следом за ним – звук, будто протянули ножкой стула по деревянному полу. И болезненное шипение следом.

– Может, помочь?

– Я сам. А знаешь, – проговорил Ярослав с мазохистским наслаждением, – что говорят наши врачи про это? Оно словно проедает, разрывает кость изнутри. А вместе с ней ткани. Это как трещины в стекле: коснись, и раздробится в крошечные осколки. Говорят, мне повезло – только по касательной задело. Ты знаешь, я хочу бежать, хочу узнать, кто виноват в прорыве. А приходится сидеть здесь, читать историю, пока Великорецкий чешет репу в «Грифоньем доме» и посылает других устранять последствия проблемы, а не причину.

– Ты ходить можешь? – обеспокоенно спросил Лёня.

– Я не Потусторонний, чтоб водичкой излечиваться. Ты что-то хотел?

– Да мы, в общем, за этим и пришли.

И Лёня пересказал ему про назначенную на вечер встречу, про звездную плесень, которая начала охотиться на людей и была похожа на какую-то Исконную Тьму, про кукол и черноту в воде, текущей с потолка в метро.

– К тому же мы, кажется, наконец обнаружили зацепку. У девушки, – пауза. Наверное, Лёня кивнул на стену, за которой располагалась столовая, – похитили сестру. Кто бы то ни был, он может знать о других детях. И о Потусторонних. – Снова тишина, длинная, томительная. – Ты не задумывался?

Что, если он жив, Ярь?

– Я не знаю, – растерянно пробормотал Ярослав.

– Знаешь, – бодро произнес Лёня. – Пойдем, познакомишься. Кстати, ребята не так просты… Потом расскажу.

Шаги простучали нам навстречу. Первым в комнате показался бодрый, донельзя веселый Лёня. Следом за ним – хмурый парень лет двадцати трех, в джинсах и черной футболке. Правая штанина распорота снизу и закатана, тяжелый гипсовый «носок» покрывал ногу до щиколотки.

Ярослав переставил костыль перед собой, оперся на него левой рукой, правую протянул мне для пожатия. Приветливо кивнул Марго.

– Василий и Маргарита, – представил нас Лёня.

– И что тут у нас?

Я замялся, не зная, с чего начать, но необычайно подвижный лаборант вновь пришел на помощь:

– У нас оживающие манекены с фабрики медицинских пособий. Вам бы съездить туда, узнать, не было ли происшествий на складе. Может, найдете подозрительное.

– Почему я? – спросил Ярослав.

Было заметно: долго стоять на одном месте ему трудно, но парень не желал показывать слабость.

– У тебя там, кажется, был приятель. Помнишь, после чистки предприятия от гнезда хишиг? Они таскали сахар из столовой и обрывали телефонные провода, из-за чего возникали неполадки, сеявшие жуткую неразбериху в цехах.

Я несмело улыбнулся. Шутит?

– И еще я сказал Валентине Петровне, что ты на самом деле дома. Вечером зайдет с пирогами, жди. С рыбой, – веско обронил Лёня. – Фиг выпроводишь потом, ты же знаешь, Яруша.

Ярослав подавил тяжелый вздох и поморщился.

– Голову б тебе оторвать, – уже без прежней ожесточенности ответил он.

– У нее просто доброе сердце. Иногда слишком. Прибереги пыл.

– Лучше вызови нам такси, советчик.

– Куда мы? – забеспокоилась Марго.

– На фабрику медицинских пособий. По дороге объясню.

* * *

В такси стоял ядреный запах химозного освежителя – хоть топор вешай. Шумный кондиционер гонял по салону холодный воздух. По ощущениям на улице и то теплее было, чем внутри автомобиля.

Водитель – мужчина лет сорока, толстощекий, с пышными усами и доброжелательным прищуром – окинул оценивающим взглядом нашу компанию, повернулся к Ярославу, устроившемуся на переднем сидении:

– О, молодежь-подростки. Куда поедем?

Толстый вязаный свитер с оленями делал и без того плотного таксиста почти необъятным. Когда мы затолкались в салон, мне показалось, что пространства для воздуха вообще не осталось.

Марго съежилась сзади, зябко обхватив себя руками и уткнув нос в шарф, затихла.

– Сначала Кожевенная линия, двадцать семь, пожалуйста, – сказал Ярослав.

– Будет исполнено, – рокочущим басом произнес водитель и крутанул баранку.

Мы помчались вдоль набережной. За гранитным парапетом плескалась стальная река. У причалов покачивались рыбачьи лодки. Черная баржа длинным продольным шрамом полосовала реку вдали. В сезон здесь можно будет увидеть многоэтажные круизные лайнеры, плавучие рестораны, прогулочные и экскурсионные кораблики.