Потусторонним вход воспрещён
Шрифт:
Если бы я умела рисовать и надумала изобразить портрет Ярослава Давыдова, то, дойдя до уха, подумала, что парень похож на мышонка – из-за сглаженного кончика. Мышонка, первым бросающегося на кота. Внутренняя взъерошенность и упрямство читались в плотных уголках губ, напряженных скулах и короткой вертикальной морщинке между бровями. А ресницы черные и прямые, стремительные, как пики на чугунной ограде дворца. Жаль, конечно, я не умею рисовать. Мотнув головой, я отогнала непрошеную мысль в сторону.
Мы вышли из машины, оставив несколько озадаченного
Возле дороги, огороженная решетчатым забором, стояла пятиэтажная школа. Пустая и словно… забытая? Конечно, ведь сейчас каникулы. На детской площадке в стороне резвились несколько детей лет девяти-десяти. Карусель вертелась с натужным ржавым скрипом. Возле нижней ступеньки школьного крыльца лениво потягивалась худая трехцветная кошка. Будем считать, на удачу. Даже если я не знаю, какой именно улыбкой та должна нам улыбнуться.
Автомобиль с желтой шашкой попятился на узкой улице, неловко развернулся и укатил восвояси. Ярослав уверенно свернул на асфальтовую дорожку, ведущую за школьный двор. Мы очутились на бетонном пятачке, зажатом между обшарпанными глухими фасадами без окон. Кирпичная кладка внизу окрашена в бежевые и розовые тона. Причем безобразно: маляры заляпали и подвальные двери тоже. Сизые завитки граффити придавали переулку убитый вид.
Я поежилась, стараясь не отставать. На удивление, даже с костылем Ярик умудрялся идти достаточно быстро.
Дорога вела дальше – между заборами и гаражными коробками – к неприветливому желтому зданию. Железную дверь проходной оставили распахнутой, на посту охраны в предбаннике горела настольная лампа и лежала раскрытая тетрадь с записями посещений. В чашке застыл коричневый чайный налет. Самого охранника нигде не было.
– Странно, – негромко произнес Ярик. – Отлучилась куда-то? Не должна.
Он передвинулся в сторону. Проход за стойку перекрывало ограждение из металлических трубок. В нем была калитка, как на кассе в супермаркете, с красным предупреждающим знаком «кирпич». Ярик щелкнул шпингалетом, отодвинул створку и прошел в серый, полутемный холл. Оглянулся на застывших нас.
– Тебе не кажется, что врываться сюда без спросу немного незаконно? – спросил Вася.
Мама бы оценила воспитание: не лезет без разрешения, общественных правил не нарушает. Не зять, а золото. Я не сдержалась и фыркнула. Вася коротко глянул через плечо – видимо, воспринял на свой счет.
– Не, не думаю, – произнесла я интонацией парня из рекламы кислых леденцов. Протиснулась мимо и встала рядом с Ярославом.
– Нам на второй этаж. Если ничего не случилось, все работники наверху. – Парень махнул в конец коридора, где горела зеленая табличка «Выход» и угадывался путь к лестнице.
Впрочем, в коридоре я все равно оказалась позади. Семенила в темноте, стараясь не наткнуться на тут и там торчащие углы шкафов и тумбочек, вынесенных из кабинетов.
– Мы принципиально не включаем свет или без него интереснее? – спросила я, в очередной
– Похоже, у них тут не все ладно, – тихо произнес Ярик, зажигая фонарик на телефоне.
Как он сказал в такси? «Если бы все в мире случалось по законам адекватности». Раз его все устраивает, зачем он вызвался помогать нам? И помогать ли вообще?
Изнутри здание меньше всего походило на фабрику. Гораздо вероятнее – на старое учебное заведение или казенную контору. Воздух словно впитал в себя затхлость – душную, как слежавшаяся вата.
Телефон в кармане издал несколько тревожных звуков и затих. Я вздрогнула и остановилась. Снова сообщение от неизвестного? Голубоватый свет телефона разогнал сумрак коридора. На экране висело окошко с пропущенным вызовом от мамы. Через полминуты пришло сообщение:
Ты где?
Я почувствовала себя виноватой. Вот они с папой вернулись в квартиру, а меня нет. И вестей от меня нет. И это после исчезновения Лиски…
На работе, – прикусив губу, написала я. Терпеть не могу врать, но как рассказать о том, в чем сама пока не могу разобраться?
С полминуты телефон молчал, затем выдал новое сообщение:
Приезжай домой. Координатор от волонтеров хочет с тобой пообщаться.
Я набрала ей, но мама сбросила звонок. Секунд через десять пришел ответ:
Мы разговариваем.
Хорошо, – подумала и напечатала я. Подняла глаза.
Ни Василий, ни тем более упрямый Ярослав не заметили, что я отстала. Вот только что, казалось, я слышала их голоса, а теперь коридор снова пуст и темен. Холодный сумрак подступил, обнял за плечи. Навалилась тревога. Я поспешно затолкала мобильник в карман, потом передумала и достала вновь. Зеленая лампочка «Выход» манила к себе. Помня слова Ярослава о втором этаже, я поднялась по лестнице, подсвечивая путь телефоном, и свернула под арку с табличкой «Отделение покраски».
Коридор здесь был в точности братом-близнецом предыдущего, разве что без мебели. Дверные проемы, одинаково безликие и чужие, тянулись по обеим сторонам. Куда теперь? Я бесцельно побродила туда-сюда. Кафельная плитка скрадывала шаги, от звенящей тишины закладывало уши. Ни звука. Ни шороха. Ни щелчка или скрипа.
– Вася, – шепотом позвала я, тревожно озираясь. – Ярослав…
Голос канул во тьму, как в бездонное черное озеро. Томительную паузу спустя вдалеке негромко стукнуло. Я напряглась: не померещилось ли? Следом донеслось неразборчивое бормотание.
– Ребят! Если вздумаете меня пугать…
Я так и зависла после этого «если» и, обдумывая его, осторожно пошла на звук. Кажется, говорили в четвертой комнате слева. Я замерла возле нее и прислушалась. Теперь голоса звучали совсем отчетливо.