Потусторонним вход воспрещён
Шрифт:
– Если можно.
– Ну, вперед.
Я нерешительно просочилась в комнату за лаборантом. При звуке шагов возня и шебуршание в клетках прекратились. Множество пар бусиничных глаз уставились на нас в настороженном внимании. Лёня подхватил клетку размером с небольшой аквариум. Зверек внутри завозился, вытянул сквозь прутья лапу и угрожающе затряс ею в воздухе. Не обращая внимания на его метания, Лёня развернулся к выходу. Я заслонила проход.
– В чем дело? – негромко и очень ровно спросил он.
В свете ламп лицо парня выглядело красновато-румяным, как от загара. Длинные тени очертили скулы, выделив острый подбородок с едва заметным пушком и выразительные линии бровей.
– Помогите мне, – прошептала я. – Моя сестренка
Лаборант медленно моргал, неотрывно глядя на меня. Грудь под вишневым свитером мерно вздымалась и опадала. На бесстрастном лице сложно было прочитать, о чем именно он думал. Но он решал.
Я внезапно догадалась, что Лёня выглядит моложе своих лет, хотя наверняка старше и Василия, и тех ребят. Опыт спокойной силой читался во взгляде, в мягкой уверенности движений, интонациях.
– Разберемся, – наконец сказал Лёня и, осторожно взяв меня за локоть, обошел и двинулся обратно в лабораторию. Я поспешила за ним.
– Это котеуглы, низшие существа, жители сумеречного города прошлого. Потусторонний рембрандтского типа. – Лёня поставил клетку со зверьком на лабораторный стол, зафиксировал металлическими креплениями дно. Зверек беспокойно заерзал, взгляд крошечных красных глазок метался от нас с Василием на лаборанта. – Угловатые твари, поедающие мышей. В общем, отсюда и название. Водятся в мусоропроводах домов и старых канализациях. Пока север города еще не так плотно застраивали, обитали там.
– Зачем они вам? – спросил Вася.
– Эксперименты с биоэлектричеством. Скажем так: альтернативные источники энергии. Но не суть. – Лёня оперся ладонями о стол, развернулся к нам. – Сейчас будет небольшой экскурс в историю. Что мы знаем об основании города? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Была болотистая глухая пустошь, труднопроходимая, не заселенная людьми. Затем пришел царь Пётр и заложил крепость на Заячьем острове. [16] Так?
– Наверное, – сказала я. – В учебниках по истории это и пишут.
16
По преданию, первый камень, положивший начало строительству нового города на Неве, был собственноручно заложен Петром Первым на Заячьем острове (где ныне находится Петропавловская крепость) 27 мая 1703 года. Согласно другим версиям, Пётр в те дни был в разъездах и никак не мог находиться на острове.
Лёня удовлетворенно кивнул. Как лектор, довольный неправильным ответом студента, попавшегося на его уловку.
– Во всяком случае, именно эта теория разлетелась как горячие пирожки. В то же время нам известны конкретные народы, населявшие земли Приневья и Приладожья тысячу лет. Об этом еще Шарымов [17] писал. Водь, нудь, суомские и ижорские племена. Викинги, оседавшие вдоль торговых путей. Жизнь кипела. В том числе тайная жизнь. Тонкие миры существовали бок о бок с нашим. Духи, неведомые создания. До сих пор на месте бывших поселений вдоль реки находят языческие капища и жертвенники. Взгляните, насколько обширные территории были задействованы. – Лёня махнул рукой.
17
Александр Матвеевич Шарымов (1936–2003) – филолог, журналист, автор исследований о предыстории Санкт-Петербурга.
За его спиной, на дальней стене, висела репродукция старинной карты: зеленоватая суша, ближе к воде раскрошенная на крупные острова. Зубья леса вдавались в нее неохотно, образуя кривую «расческу». Штриховка обозначала болота. Широкий рубец реки в левом углу карты был уродливее и шире нынешней Невы.
– Вопрос: откуда взялся слух о «гиблых пустынных землях»? И тут же вторая нестыковка. Если пройтись по историческому
– Культурный слой, – перебил Вася.
– Возможно. Я не списываю роль наводнений, как, например, в тысяча восемьсот двадцать четвертом. Страсть, что тогда творилось, если верить картинам художников. Возможно, где-то и намыло лишний слой грунта. Но как тогда объяснить чертежи Зимнего дворца и многих других архитектурных сооружений того времени? – Лёня покачал головой. – Бартоломео Растрелли изобразил на них здание Эрмитажа именно таким, как мы видим его сегодня: с утопленным в землю цокольным этажом. То есть где-то культурный слой за триста лет нарос аж под три метра, а какие-то места совершенно обошел стороной? И где вы, простите, видели культурный слой в несколько метров? В Трое, значит, накопилось не больше сантиметра, который безалабернейшим образом уничтожили при раскопках, а у нас что? [18] Люди по дорогам не ходили, улицы не убирали? Не-е-ет. Это значит, что здания строили таким образом изначально: без фундамента и с окнами в полуподвальных этажах. Разумно ли это в условиях постоянных наводнений? – И опять Лёня не стал ждать ответа, сказал сам: – Неразумно. Если, конечно, строители были не в курсе зыбкости места. Но подобное исключено. Тогда, быть может, фундаменты не делали потому… что они уже были? Остатки разрушенных построек…
18
Лёня имеет в виду раскопки, проводимые Генрихом Шлиманом в 1871–1873 гг. на месте предполагаемого нахождения древнего города Трои. Из-за нетерпеливости и торопливости Шлиман уничтожил верхние культурные слои и значительно повредил нижние, чего другие ученые-археологи так и не смогли ему простить.
– Ты хочешь сказать, Петербург существовал до прихода Петра Первого? – поинтересовался Василий.
– Не только существовал, но и был заселен. С полной ответственностью вам заявляю. Минутка демонстрации.
Лёня оттолкнулся от стола, прошел в угол, где стояла широкая приземистая тумба, намертво вросшая в пол. Откинул звонкую жестяную крышку. Изнутри дохнуло слабым запахом водорослей и сырости. Колодец?
До меня с запозданием дошел смысл Лидиной шутки про любителя не суши, а, скорее, речной воды. Лёня бодро завертел ручку ворота. С металлическим звоном и плеском поднялось ведро. Лаборант выхватил его, затащил на борт. Зачерпнул химическим стаканом.
Я затаила дыхание, но вода оказалась самая обыкновенная: прозрачная, без частичек рассеянной тьмы.
Лёня поставил стакан на стол, крючком на витой пружине подцепил крышку клетки. Потянул на себя рычаг рядом с платформой. Спицы, служившие стенками, резко сложились. Потолок с силой обрушился на дно, придавив зверька. В воздухе повис звук оборвавшейся тугой пружины.
Я вскрикнула:
– Что ты сделал?!
Я боялась подойти ближе и увидеть окровавленную шкурку и размозженные косточки хилого создания. Кем бы ни было существо, оно все-таки живое.
– Вернул Потустороннего в его мир, под землю, на Изнанку города. – Лёня спокойно пожал плечами. – Сама посмотри.
Я отчаянно замотала головой.
– Ладно, сейчас поправим.
Отцепив спусковой крючок с пружины, Лёня снова расправил клетку. Останков не было, лишь кучка уже знакомой невесомой пыли.
Мы с Василием жадно следили за происходящим. Лаборант плеснул воды прямо в горсть сероватой трухи. Внезапно кашица зашевелилась, стала жадно вбирать воду. Отдельные крупинки подтягивались к куче в центре клетки. Субстанция пухла, поднималась, словно распирающее кастрюлю тесто, продолжая свое студенистое трясущееся движение.