Потрошитель
Шрифт:
— То есть бородатые, так, что ли? — пробубнил Жан-Жан. — Ну да… бородатые, здоровые, загорелые… бородатые… загоратые…
— Гомошекшуалишты? — предположила Лола.
— Хозяин закусочной утверждает, что Камель бегал за каждой юбкой, — возразил Марсель, включившись в мозговой штурм.
— А Эли трахался с булочницей, — ввернул Большой Макс, демонстрировавший какое-то чудное сочетание жеваной полицейской формы с флюоресцентными кроссовками, которые он таки натянул.
— Надо свести в таблицу то, что их объединяет, — сказал Мерье, склоняясь над
Костелло украдкой глянул на недоконченную сетку кроссворда. С момента гибели его напарника Рамиреса он охладел к работе. Теперь он мечтал только об отставке — отставке в абсолютном смысле слова: в аббатстве Лерен его уже ждала монашеская келья для медитаций. Какое ему дело до жалкой суеты века сего? Какое ему дело до жалкой суеты его пошляка начальника?
— Ладно, — подвел итог пошляк начальник, хрустнув пальцами, — сейчас меня интересует, были ли наши чудики знакомы. Блан с Максом, вы опрашиваете уличных торговцев. Мерье и Костелло, обходите бары и все такое. Лола, остаетесь со мной: займемся досье и попытаемся связаться с семьями погибших.
Подонок! Чужими ногами жар загребать!
Под вечер ноги у Марселя с Максом действительно горели от усталости. Остаток дня они обивали пороги магазинов на горбатых улочках, впрочем — без особого толку. Ни та ни другая жертвы не были завзятыми потребителями: Камель питался в своей закусочной, а Эли покупал главным образом хлеб и фрукты. К тому же никто не видел, чтобы они когда-либо общались друг с другом.
Несколько больший успех ждал Мерье и Костелло.
— Еврейчик сюда частенько забегал — джаз по субботам слушал… Да и араб тоже, — сообщил им старый толстяк, хозяин «Меч-рыбы», уткнувшись вздернутым носом в фотографии из морга.
— Они заходили каждую субботу? — осведомился Мерье, в который раз отказавшись от анисового ликера.
— Частенько, — подтвердил толстяк, ковыряясь в правом ухе. — К нам сюда со всего округа группы съезжаются. По мне, так надо дать шанс молодым: вечер — сто франков вместе с закуской. Мой сын придумал! Его самого от сакса не отодрать!
Со второго этажа продудело звуковое подтверждение. Смочив для приличия губы, Костелло вернул свой бокал на стойку бара. Он не терпел спиртного, и единственным алкогольным напитком, который он себе позволял, был аперитив «Фернет-Бранка» — стаканчик после обеда для лучшего пищеварения.
— Нам не помешало бы поговорить с вашим сыном, месье.
— Вот жопа! Чего вы от парня-то хотите!
— При всей вашей склонности использовать нецензурные выражения, к тому же совершенно некстати, мы тем не менее хотели бы задать ему несколько вопросов. Живо! — прикрикнул Костелло, распахивая пиджак, чтобы продемонстрировать «хольстер».
Старик поморщился:
— Эй! Титу! Спустись-ка сюда — тут к тебе пара легавых…
Саксофон квакнул и замолчал. В бар вошел молодой человек с длинными светлыми волосами, заплетенными в косички «растафари», одетый в линялые шорты и полосатое пончо.
— Что, штраф за байк? Я заплачу!
— Знаете этих людей? —
— Гм… Как сказать… Так ведь у них даже байка нет.
— Ваше имя, фамилия? — вздохнув, спросил Костелло.
— Титу… простите — Дамьен Феллегара.
— Господин Феллегара, попытайтесь вспомнить людей на фотографиях — это очень важно.
— Что-то случилось?
— С ними произошел несчастный случай, — объяснил Мерье.
— Говорил же я ему — барахлит эта тачка!
— Какая тачка?
Дамьен Феллегара поморщился:
— В субботу вечером Камель попросил мой старый «рено-5», чтобы съездить в Ниццу послушать «Пирогениум» — их там в воскресенье ждали. Сам-то я этой развалюхой не пользуюсь — у нее тормоза полетели, но Камель просто с ножом к горлу пристал… пожрать на халяву предложил. Я согласился… и больше его не видел. Думал, завтра вечером подойдет: в полночь у нас Док Комбо играет.
— Был ли он знаком с Эли Шукруном?
— С Эли? Марафонцем?
— Да, марафонцем.
— Нет, они редко сталкивались друг с другом. Эли, он с парнями вообще не особо контачил — этакая, знаете, недотрога навороченная.
— Когда вы видели его в последний раз?
Дамьен в задумчивости покрутил свои косички.
— Та-ак… кажется, неделей раньше, чем Камеля… да, точно! В ту субботу его не было…
«Естественно, если его еще во вторник из-под воды выловили», — думал Лоран, пока Дамьен развивал свою мысль:
— Помню, меня еще очень удивило его отсутствие. Ведь выступала его любимая группа — «Таджина Пастага» из Марселя.
— Не помните, в ту субботу вместе с Камелем Аллауи никто не выходил? — спросил Костелло.
— Не обратил внимания. Было много народу, Камель собирался снять одну подружку, я помогал об служивать клиентов… просто…
— Как зовут эту подружку?
Дамьен смутился: надо же так заговориться! У него не было никакого желания сводить легавых с Джоанной. Что если она растреплет им про «ширяево», которое он иногда доставал ей и другим? Тут уже жареным запахнет! Он прикусил язык.
— Понятия не имею. Заглядывает к нам иногда, но я ее совершенно не знаю, — импровизировал Дамьен. — Он что, в больнице, Камель-то?
— Он в морге, господин Феллегара. За компанию с Эли Шукруном, — буркнул Костелло.
— Вот дерьмо!
— Полностью с вами согласен, господин Феллегара. Именно поэтому нам крайне необходимо поговорить с человеком, который видел его последним, — не унимался полицейский.
Дамьен отвел взгляд:
— Да, а что с тачкой? Надеюсь, в мегаполис наш ее не угнали?
— Кому придет в голову Марсель таким барахлом забивать? Надеюсь, вы поможете нам заполнить пробелы.
Забитый по камилавку, Марсель опустился на лавку перед агентством «Эр Франс». Еще бы: так нагрузиться за обедом да еще в кисель рассадить ноги новыми ботинками! Работа закончилась, и Макс наконец-то отправился к своим ненаглядным дискам. Марсель с трудом поднялся — на обратном пути Надья велела купить хлеба.