Потопленная «Чайка»
Шрифт:
Быть может, это шпионы, и их сочли нужным временно держать подальше от многолюдного города?
Дни шли за днями, задача оставалась нерешенной.
Ваган исподтишка наблюдал за Марией. Эта красивая и энергичная девушка почему-то ни разу не ходила к ребятам ни на плантацию, ни в сарай, хотя они наверняка хорошо знают друг друга. В свободное время она и Парамзима уединялись и подолгу о чем-то шептались. Ваган часто видел девушку в слезах.
Однажды ночью явился Сигуа. Привез Марии сладостей и обувь. После ужина о чем-то долго говорил с ней и Ованесом.
Скоро Марию навестил Дзаргу. Как и Сигуа, предпочел явиться ночью и не интересовался ни Васей, ни Митей.
Глава семнадцатая
УСПЕХ
На граничащей с Абхазией Кубани армия белогвардейского генерала Деникина развила наступление против большевиков, оттеснила их к югу и продвинулась к границам Грузии.
Деникин поставил себе целью захватить Кубань, а действующие здесь красные отряды оттеснить к Черноморскому побережью и уничтожить, пока они не превратились в грозную силу.
На первых порах белый генерал достиг значительного успеха: занял Екатеринодар и начал наступление в направлении Новороссийска и Туапсе.
Войска меньшевистской Грузии прорвались на Кубань и повели наступление на большевиков. Таким образом, красные отряды очутились меж двух огней. С юга на них наступали меньшевики, а деникинские полки вели наступление то с севера, то с востока.
Но загнать красные части в западню не удалось. Оставив Новороссийск, большевики двигались к Майкопу, из Майкопа наступали на Армавир, возвращались оттуда и снова не давали покоя врагу смелыми маневренными действиями между Туапсе и Новороссийском.
Весной 1918 года в большей части Абхазии власть перешла в руки большевиков, хоть в ней и действовали отборные части меньшевистской «народной гвардии». Были созданы Советы. Но регулярные войска меньшевистского правительства нанесли ряд поражений плохо вооруженным красным отрядам. Летом снова вспыхнуло восстание, но было безжалостно подавлено. Против меньшевиков восстали даже абхазские дворяне, но правительственные войска быстро смяли сопротивление их малочисленного отряда.
Власти чрезвычайно обеспокоились. Измена абхазских дворян явно говорила о том, что надежная опора правительства Жордания начала распадаться. Началась чистка «народной гвардии» от «подозрительных лиц». Проверялся аппарат особого отряда. Активизация большевистских организаций на территории Абхазии особенно остро поставила вопрос о начальнике особого отряда. Правительственная комиссия отстранила его от работы и отозвала в Тбилиси.
Подобрать нового начальника для карательного органа, — опоры меньшевистской власти, — было не так-то просто. Новый начальник должен был иметь опыт борьбы против большевиков, но выдвигать на такую должность кого-нибудь из местных не стоило. Нужен был чужак, у которого в этом крае не было бы ни родственников, ни друзей, ни близких, чтобы он мог без колебаний опускать на непокорную голову карающий меч меньшевистского «правосудия».
И
Приняв особый отряд, Тория развернул бурную деятельность, чтобы показать свою преданность и свои способности. Одновременно он принялся за поиски «подосланной большевиками тройки», хотя интересовал его, конечно, лишь один член этой тройки — Мария Сабура.
Каждого осведомителя Тория поочередно вызвал в свою конспиративную квартиру. И наряду с другими заданиями раздал фотографии Марии Сабура, предупредив, что она скрывается в мужской одежде. Обещал большое вознаграждение тому, кто сообщит ее местонахождение.
Побывал у Тория и Ованес. Выслушав задание нового начальника и увидев фотокарточку Марии, он чуть было не сказал: «Да ведь она у меня!», — но вовремя вспомнил предупреждение Сигуа: «Если тебе не надоело жить, об их пребывании у тебя не должна знать ни одна живая душа», — и будто кто-то зажал ему рот. От Тория не ускользнуло это легкое колебание, и он подозрительно спросил:
— Тебе знакома эта девица?
— Удивительно, как она похожа на сестру моей жены, — солгал Ованес и улыбнулся.
— Как фамилия твоей жены? Откуда она?
— Тбилисская армянка, по фамилии Казарянц, — спокойно ответил он.
...Ованес вернулся домой поздно. В доме все, кроме Парамзимы, спали. Хозяйка сидела на веранде и дремала в ожидании мужа. Ованес въехал во двор на двуколке и спрыгнул с козел. На жену даже не взглянул. Молча поднялся по лестнице. Парамзима удивилась и спросила заботливо:
— Что с тобой? Уж не заболел ли?
Ованес не ответил. Поднявшись наверх, посмотрел на темные окна.
— Где Мария?
— Спит на кухне. Что случилось?
Напуганная женщина подошла к мужу и заглянула ему в глаза, будто желая прочесть в них причину смятения.
— На кухне... Ну, хорошо... — Ованес обеими руками взялся за перила веранды, постоял молча, раздумывая, потом решительно сказал: — Разбуди ее, разбуди поскорее, свяжи ее вещи, дай денег, много, сколько понадобится, и пусть уходит. Пусть уходит от нас скорее. Слышишь, пусть уходит отсюда!! А я разбужу парней и... — Он хотел сказать что-то еще, но в это время в ворота въехали два всадника.
Лоб Ованеса покрылся испариной. Он застыл на месте, как вкопанный, а потом, как пустой мешок, свалился на стул и закрыл глаза.
Услышав знакомые голоса — приехали Сигуа и Дзаргу, — облегченно вздохнул.
Парамзима зажгла лампу. Ованес вошел в комнату вслед за гостями, не совсем еще оправившись от испуга.
— Что? Испугался нового начальника, Ованес? Не сболтнул ли чего лишнего? — Сигуа улыбался, но не сводил с хозяина настороженного взгляда.
— Нет, ничего. Но если бы вы не приехали, я сегодня же выпроводил бы отсюда Марию и парней. — Ованес с надеждой посмотрел на Сигуа, потом на Дзаргу и расстроенную Парамзиму.