Потоп

Черкасов Дмитрий

Влад решил ни о чем не спрашивать, он выжидал.

— Итак, искать алмазы там, где этого хочет Касьян Михайлович, равнозначно поиску ветра в поле. Мы внимательно прослушали все его думские выступления. У нас создалось впечатление, что он свято верит в свою идею. Мы навели справки: это идея старая. Он поглощен ею уже очень давно. И она у него не единственная.

Рассуждая вслух, генерал ходил все быстрее, помогая себе ручными махами. Влад с интересом следил за этой исполинской фигурой.

— У нашего депутата есть еще один пунктик…

Ясеневский

затягивал время, и Рокотов подыгрывал ему. Если начальство захотело тебя удивить, придется напрячься и удивиться.

— Знаешь, кто у него первый враг?

— Губернатор, — наобум сморозил Влад.

— С известных пор — да, хотя, как говорится, ничего личного… Подымай выше.

Влад возвел глаза к потолку.

— Ну разве что Президент?

— Опять мимо, хотя ход мысли понятен. Нет, это не Президент. Это его в некотором роде предшественник, царь Петр Алексеевич. Точнее, его продажное окружение.

Рокотов радостно заулыбался:

— Ах вот оно что? Но это все значительно упрощает! Касьяна Михайловича можно посадить в сумасшедший дом… Вот увидите — решатся сразу многие проблемы. У меня есть знакомые врачи — могу связаться хоть сейчас…

Ясеневский покачал головой:

— К сожалению, они не решатся. Во-первых, депутат Боровиков был негласно — у нас ведь демократия — осмотрен нашими психиатрами. Все они пришли к единому мнению: мы имеем дело с не особенно умным человеком, который вынашивает парочку сверхценных идей. Это не лечится. В остальном он нормален. Во-вторых, Боровикова вывели на высокую трибуну и уже дали возможность частично реализовать… — полковник помедлил: —…одну из идей.

— Жаль, что не лечится, — вздохнул Рокотов. — Но тогда перед нами предстает не могущественный государственный муж, искренне болеющий за страну, а жалкий безумец, которого используют…

— Вот-вот-вот, — закивал Ясеневский.

— Но кто этим занимается?

Генерал подумал.

У него явно имелось что-то за душой, чем он никак не решался поделиться с Рокотовым. Наконец он отбросил колебания и пошел ва-банк:

— Помните у Гоголя повесть про Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича, которые поссорились на ровном месте, из-за пустяка?

— Помню, конечно.

— Из-за ружья, да?

— Точно так.

— И один другого назвал гусаком, так?

— Не вижу смысла оспаривать этот факт.

— А ружье — это собственность, правильно?

— Не Бог весть какая, но собственность.

— Отлично. Тогда имей в виду, что в нашем деле тоже фигурируют свои Иван Иванович и Иван Никифорович. Мы так и будем их именовать для конспирации. Оба — бизнесмены высокого полета. И оба поссорились совсем не из-за ерунды, на кону — большие деньги и власть. Недвижимость и так далее. Назовем все это условно ружьем. Ну а дальше пошли «гусаки», «поцелуйтесь со своей свиньей» и так далее — много хуже. Иван Никифорович начал одерживать верх: он заручился поддержкой питерского губернатора. Тогда Иван Иванович в отместку или от отчаяния — что?..

— Неужели начал двигать Боровикова?

— Точно так.

— У

меня голова идет кругом, — пожаловался Влад. — Из-за чего они перегрызлись?

— Да это не так и важно. Этого просто не станет, если Иван Иванович одержит верх…

— Получается, мы — в команде Ивана Никифоровича?

— Считай, что так.

— Подвигать полупомешанного… что можно с него взять?

— Диверсия, — снова загадочно напомнил Ясеневский.

— Боровиков и диверсия? Но он же доброжелательный болван! Ищет алмазы… Я понимаю, окажись на его месте Коротаев…

— Это в Госдуме-то?

— Ну нет, не там, конечно…

— Ты прав, это задумка больше для Коротаева. Но у нас есть основания полагать, что сверхценные мысли Касьяна Михайловича насчет петровских славных времен зашли уже достаточно далеко, чтобы он согласился на все… в том числе и на диверсию… Которая, по моему предчувствию, чрезвычайно близка.

Рокотов пил редко, по сейчас плеснул себе коньяку, выпил и даже не предложил начальнику. Тот же смотрел тяжело и серьезно.

— Мне хотелось бы подробнее услышать про исторический конфликт Боровикова с Петром Великим. — Рокотов надкусил яблоко.

Предварительно он проверил, нет ли во рту бритвенных лезвий. Да, он стал другим человеком.

— Это, скорее, не конфликт, а историческая претензия. — Генерал взял мандарин и начал катать его меж мясистых пальцев с ловкостью фокусника. — Рубинштейн не раз рассказывал об этой странной идее… В ней, вообрази, есть даже рациональное зерно…

— Давно прогоркшее, как я подозреваю, — подал голос Влад.

— Верно подозреваешь. Касьян Михайлович убежден, что место для строительства Санкт-Петербурга Петру подсказали шведские шпионы с Меншиковым во главе. В надежде, что город рано или поздно потонет.

Повисла тишина.

— Баки, — пробормотал Рокотов ни с того ни с сего.

— Что?

— Так, ничего. Что-то вдруг промелькнуло и погасло. И чего же хочет Касьян Михайлович? Свести усилия Петра Алексеевича на нет?

— Страшно признать, но ты, похоже, попал в самую точку.

Теперь Рокотов расхохотался:

— И где же быть граду Петрову? Или граду Боровикову?

— Наши аналитики утверждают, что Зеленогорск — вполне подходящее место. Не нужна никакая дамба, с которой Боровиков, сам того не ведая, потихоньку стрижет купоны, — спасибо Ивану Ивановичу. И в этом есть своя правда. Устье Невы — место весьма невыгодное.

— И что теперь — он хочет пересадить город на семьдесят километров севернее?

Говоря это, Рокотов осекся, ибо вдруг понял, чего хочет и на что согласился Касьян Михайлович в горячке спора между хозяйствующими субъектами.

Волосы у него встали дыбом.

— Вы намекаете, — проговорил он медленно, — что падение метеорита решило бы все проблемы? Вместе с губернатором? Поддержавшим Ивана Никифоровича?

— О, да.

— Но Рубинштейн не утешил его такого рода прогнозом?

— Разговор об этом вообще был как бы шуточный, застольный. Но Рубинштейн умел сложить два и два…