Потоп
Шрифт:
Например, он слышал, какие фигуры интересуются его здоровьем.
Многие его не устраивали.
И он хорошо помнил о перспективах, бегло очерченных Рокотовым.
Он не мог положиться ни на кого — только на соратников, которые тоже опаснее каракуртов, но которые могут посчитать его полезным для дела. Хотя бы доведут до конца задуманное, а там поглядим…
Поглядим.
Он с болью усмехнулся про себя.
Что они там плели про трепанацию черепа в районе затылка? Вот уж хрен им собачий. В голову лезть он
Он принялся внимательно прислушиваться к звукам, с которыми звякали инструменты. В скором времени он научился их различать. Вот положили скальпель. А это корнцанг. А это разводят ножницы.
У него был только один выход, и такое случалось с ним часто.
Не привыкать! Надо просто временно приглушить одни репрезентативные системы и активизировать другие.
— Ну вот и все, — со вздохом отвалился от окуляров Руслан Матвеевич. — Галя, повязку — и вези его в третью.
Не успел он договорить, как скальпель вонзился ему под марлевую повязку, пробив насквозь сонную артерию. До сих пор операция не была кровавой: глаза — они всего лишь глаза.
Но теперь крови стало намного больше, она взметнулась фонтанной струей и залила оборудование, халаты, ожившего пациента, замершую с повязкой в руках медсестру и оторопевшего ассистента.
Коротаева, как полагается, привязали за руки и за ноги — такой уж порядок, чтобы не вздумал брыкаться в непредусмотренном случае. Больные — непредсказуемый народ. И в настоящий момент Коротаев доказывал это с максимальной наглядностью.
Для просвещенного Андрея Васильевича эти тряпочные узлы были таким пустяком, что он справился с ними не хуже великого фокусника Гудини, который умел высвобождаться из любых оков — даже будучи в цепях, внутри сундука, на дне водоема.
Правда, Гудини показывал фокусы, а Андрей Васильевич — нечто иное, не предназначенное для цирка.
Коротаев сел, задев башкой микроскопы. Не глядя, он притянул к себе ассистента, стоявшего соляным столбом.
— Накладывай повязку, — приказал он Гале.
Та, подобно лунатику, пошла вперед. Новый скальпель упирался в горло ассистента, Игоря Всеволодовича, который теперь застыл в очень неудобной позе, притянутый к пациенту.
Слева хрипел и топтался на месте хирург, держась за горло. Вскоре он повалился на кафельный пол; фонтан ослабел и старательно распространял вокруг Руслана Матвеевича красную лужу.
— Не смотри туда. Не вздумай мне что-нибудь вколоть. Я успею. Ты слышишь меня?
— Да, — автоматически ответила Галя и принялась за работу.
— Еще не все доделали, — прохрипел ассистент.
— Не бери на понт. Не доделали — доделают без тебя. Потом вернутся и срежут башку за то, что не доделал.
Игорь Всеволодович замолчал.
Скальпель чуть углубился в плоть, и на простыни капнула кровь.
— Быстрее!
— Уже готово, — прошептала Галя. Симпатичная, судя
— Теперь отключи здесь все от меня. Все эти датчики, нашлепки — на фиг их.
— За вами нужно наблюдать… — вякнул отчаянный ассистент.
— Этого как раз делать не нужно.
Когда Коротаева отключили от аппаратуры, он продолжил отдавать распоряжения и задавать разного рода интересные вопросы. Их направленность не оставляла сомнений в его намерениях.
— Сколько охранников в предоперационной?
— Ни одного.
— В коридоре?
— Было двое.
— Чем занимались?
— Прохаживались, плакаты рассматривали.
— Плакатов много?
— Не очень.
— Сколько?
— Я не считал…
— Надо замечать такие вещи, — назидательно сказал Коротаев. — Интересные хоть?
— Так себе…
— Найди мне что-нибудь посерьезнее скальпеля. Есть же у вас какой-нибудь тесак или резак?
— Это офтальмология. Только скальпели.
— Хорошо. Дай мне в левую руку скальпель. Теперь ты — как тебя мать зовет?
— Игорем…
— Игорек, ты становишься сзади и склоняешься надо мной: толкаешь каталку. Скальпель у меня под простыней и целится тебе в рожу. Галя катит каталку спереди.
— Ее еще нужно подвезти к столу…
— Хорошо. Галя, подвези. Не вздумай шутковагь, иначе Игорь Всеволодович останется при голове и сознании, но ниже подбородка у него все и навсегда замолчит.
Галя пошла вкруг стола и поскользнулась в луже крови, упала, запятнала халат, вскрикнула.
— Что там? — нервно спросил Коротаев. Скальпель дернулся и прочертил на шее ассистента тончайшую полосу.
— Руслан Матвеевич умер, — прошептала сестра.
— Ничего страшного, у вас тут морг недалеко. Смени халат. Быстро. Ты испачкалась.
— Ни капельки…
— Не надо мне врать. Мне не нужно видеть, чтобы знать, что у тебя жопа в крови.
Галя в очередной раз повиновалась.
— Вези каталку.
Он услышал обнадеживающее поскрипывание колес.
Похоже, в операционной нет камер слежения. Его привезли в первое попавшееся хорошее, но не особенное место. Ему везет, на то и расчет.
У Гали начался стокгольмский синдром.
— Вам помочь перебраться?
— Нет. Я сам. Только ноги отвяжи. Просто разрежь бинты. Ножницами.
В следующую минуту Коротаев уже лежал на каталке, запрокинув руки: правой он вел ассистента за лацкан халата, а левой упирал ему в шею заостренный металл.
— Склонись надо мной. С заботливым видом. Не дрожи, маску не снимай. Когда окажемся в коридоре, подзовешь охранника, который будет ближе.
— Что я ему скажу?
— Просто попроси помочь. Не вздумай подмигивать и все такое, я все равно успею сделать из тебя инвалида.
Игорь Всеволодович давно уже превратился из подающего надежды аспиранта в безвольную тряпку.