Потомство для зверя

Шейд Сигги

Несколько человек Лу занимают квартиры в этом здании, так что они уже на месте и ждут приказа. Если Танатос будет искать признаки того, что это подстава, он их не найдет. Я предложила взять с собой охрану, но Лу отказался — вдруг начнется перестрелка. Он не хотел случайно ранить своих людей.

— Можно тебя отговорить? — спрашивает Лу.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

— Нет. Кроме того, без моей помощи ты не сможешь выполнить даже последнюю часть плана.

Он

снова опускает голову мне на колени и молчит, понимая, что я права. Я кладу руку ему на грудь и прислоняюсь к стволу дерева, наслаждаясь затишьем перед бурей.

— Ты совсем не такая, как я ожидал, — бормочет он.

— Могу сказать то же самое о тебе, — провожу пальцами по его бороде.

— Ты боишься? — спрашивает он.

Я смотрю ему в лицо и провожу пальцами по краю повязки у его брови.

— Да, но это то, с чем я должна смириться. Если не увижу, как Танатос умрет, то всю оставшуюся жизнь буду думать, не скрывается ли он за углом, пытаясь продолжить свою охоту.

— Мне недостаточно сказать тебе, что он мертв?

— Информация может быть зарегистрирована в моем мозгу, но не в нервной системе. Я помешана на контроле.

Лу кивает, кажется, наконец-то понимая.

— Тогда я не буду пытаться убедить тебя держаться подальше.

— Хорошо, ведь я тоже хочу прикрыть тебе спину.

Его черты расплываются в улыбке, настолько яркой, что мое сердце тает.

— Прикрыть?

— Я забочусь о том, что принадлежит мне.

В тот момент, когда эти слова срываются с моих губ, я содрогаюсь.

Улыбка Лу исчезает, и я зажмуриваю глаза, надеясь, что он не обидится. Такие мужчины, как он, которым нужны суррогаты, а не жены, не заинтересованы в обязательствах. Они, конечно, не любят, когда женщины объявляют их своей собственностью.

— Прости. Это прозвучало неправильно, — я отдергиваю руку от его брови.

Он хватает меня за запястье.

— Твое?

Жар вспыхивает на моих щеках и распространяется вниз по шее. Я бросаю взгляд в сторону и пытаюсь вырваться из его хватки, но она становится еще крепче.

— Что ты сказала? — спрашивает он.

— Что все вышло не так. Мне жаль.

— А до этого...

— Что я забочусь о том, что принадлежит мне? — бормочу я. — Лу, ты должен мне поверить. Я ничего такого не имела в виду.

Его дыхание учащается, а черты лица становятся хмурыми.

— Тогда что же ты

имела в виду?

— Это были напряженные дни, и с тобой я ближе, чем с кем либо. Ты единственный человек, не связанный со мной кровным родством, которому я могу доверять. И ты мне чертовски нравишься. Ты мой... — я качаю головой.

— Кто?

— Друг, ясно? Я бы хотела стать больше, но знаю, что ты не заинтересован в отношениях...

— Хелен.

— Прекратить бредить? Черт. Прости.

— Хелен.

— Что?

— После смерти Танатоса мы с тобой поговорим.

Мой желудок сжимается от ужаса, и я зажмуриваю глаза. Я должна ему почти четыреста тысяч фунтов. Пессимистичная часть меня, которая все еще болит от того, что меня продал собственный муж, задается вопросом, не думает ли он, что я веду себя так дружелюбно, дабы уговорить его простить эту часть долга.

— Лу, не думаю...

— Сосредоточься на предстоящей задаче.

Я делаю глубокий вдох. В каком-то смысле перспектива разговора с Лу пугает не меньше, чем встреча с Танатосом. Я практиковалась в стрельбе по движущимся мишеням и знаю достаточно о кинжалах, и у меня будет подкрепление. Последствия будут страшнее, потому что я не знаю, чем закончится эта история с Лу.

— Хорошо, — говорю я, мой голос напряжен. — Сосредоточусь на сегодняшнем вечере.

Мы проводим вторую половину дня, обмениваясь поцелуями под деревом, как будто они будут последними. Листья шелестят под легким ветерком, который ласкает наши тела, а я провожу руками по его груди.

— Хотел бы я увидеть, как ты выглядишь в этот момент, — шепчет он в поцелуе.

Отстранившись, я прижимаюсь к его лицу.

— Не спеши. Доктор уверяет, что тебе скоро станет лучше.

Лу запускает пальцы в волосы на моем затылке и притягивает к себе для еще одного поцелуя, такого головокружительного, что я едва могу дышать. Когда он углубляет поцелуй и укладывает меня на покрывало для пикника, я не могу не заметить, что он никак не реагирует.

Он пессимистично смотрит на восстановление своего глаза или хочет отослать меня после смерти Танатоса? От одной мысли о том, что я его покину, у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Черт, — рычит он, обхватывая руками мою грудь. — Я хочу тебя так сильно, что мне больно.

Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям и пытаюсь раствориться в этом моменте, хотя его слова могут означать что угодно. Он хочет мое тело, потому что я в точности соответствую его вкусу, или он хочет меня? Все, что он говорит, так двусмысленно.