Потомок Микеланджело
Шрифт:
Как и корсиканец Бокеямпе, он безвинно пострадал от произвола наполеоновского режима.
В 1806 году Каамано возжелал увидеть папу и ради этого решил совершить паломничество в Рим. Дело было не простое. Более легкий морской путь оказался закрытым из-за англичан. Пешком, большими переходами, монах прошел Астурию, Страну Басков и очутился в Байонне, где префект после тщательных расспросов и долгих проволочек согласился выдать ему паспорт для Италии. Но, перейдя Пиренеи, неутомимый монах, прежде чем двинуться через Альпы, надумал побывать в Париже. После короткого пребывания в столице Франции он продолжал свой путь на Рим и без особых приключений
В парижской полиции монах был допрошен Дюбуа. Никакого криминала в его поступках и словах обнаружить не удалось, но все же осторожный префект заподозрил его в шпионаже в пользу Англии и засадил в Ла Форс, где бедняге без суда и следствия пришлось просидеть четыре года. Здесь-то он и познакомился, а затем и подружился с аббатом Лафоном. Наконец 26 мая 18 12 года власти освободили Каамано. Но продолжать начатое путешествие в Рим теперь не имело смысла: ноги были не те, да и в Риме делать было нечего — давно арестованный папа коротал дни в неволе на французской земле. Также не пожелал бедный монах и возвращаться на родину, где его никто не ждал и где место его давно было занято. Заботливый Лафон устроил его в Париже, выхлопотав для монаха должность кюре в церкви Сен-Жерве. Разумеется, после этого испанец стал молиться на своего благодетеля и был счастлив выполнить любое его задание. Используя подобную возможность, Лафон поручил ему снять небольшую квартиру поблизости от лечебницы и не слишком далеко от центра, желательно в тихом и глухом месте.
Каамано быстро и точно выполнил поручение.
Он снял квартиру, состоявшую из трех маленьких комнат на улице Сен-Пьер, в первом этаже старого доходного дома.
Теперь подготовку можно было считать законченной.
Два главных заговорщика совершили тайную вылазку в снятую для них квартиру и остались вполне довольны.
Но тут стряслась беда, едва не поставившая под угрозу все предприятие.
Отправляясь на улицу Сен-Пьер, Мале и Лафон вышли из госпиталя беспрепятственно. Однако когда они вернулись, входная дверь оказалась запертой. Пришлось звонить и стучать. Открыл сам добрый доктор, который, увидя заговорщиков, мигом утратил всю доброту. Он набросился на обоих, стал поносить их за нарушение установленных порядков, заявил, что не желает за них отвечать и пригрозил обо всем доложить префекту.
Это не входило в планы заговорщиков.
За нарушение можно было снова угодить в Ла Форс или Пелажи, и тогда пиши пропало…
Всю ночь проворочались они без сна на своих постелях.
А утром решили: начинать не откладывая.
Правда, днем ситуация изменилась.
Доктор Дюбюиссон, сменив гнев на милость, сказал, что на этот раз прощает нарушителей и жаловаться не станет.
Но принятого решения отменять не хотелось, тем более что события ускорил визит, имевший место в тот же день.
10
Появление Лекурба не было случайным.
Мале постоянно переписывался с Женевой и смотрел на новую организацию Буонарроти как на важнейшее звено заговора. Он ждал этой встречи, и ждал давно.
Поэтому прибытие уполномоченного от филадельфов юго-востока именно в такой
Уединившись с Лекурбом в заброшенной беседке сада, Мале принялся жадно его расспрашивать.
— Мы готовы, — сказал посланец Буонарроти, — и только ждем сигнала.
— Сигнал будет скорее, чем ты думаешь. Оглянись кругом, посмотри, что происходит. Франция после отупения начинает приходить в себя. Узурпатору уже никто не верит. Над его победными бюллетенями из России смеются.
— Горький смех.
— Весьма горький. Промышленность парализована, деревня разорена дотла. Налоги, растущие с каждым днем, усугубляют страдания народа. Бесконечные мобилизации обескровили нацию. Я располагаю сведениями не только от вас, но и с юго-запада, из Нормандии, Бретани и многих других мест. Эти сведения однозначны. Марсель накануне восстания. Тулон последует за ним. Весь Лангедок в течение двух-трех часов может оказаться в огне. Вандея кипит…
— Ну, насчет Вандеи… Там же роялисты.
Мале хитро ухмыльнулся.
— Надо использовать все силы, противостоящие тирану. Потом мы легко сбросим временных союзников — девять десятых народа за республику.
Лекурб с сомнением покачал головой.
— Слишком гибкая тактика. Вспомни: на ней провалился Моро.
— Не на ней… Его подвела нерешительность, нерасторопность. Моро всегда был немножко сибаритом. Если бы он заключил временный альянс с Пишегрю, неизвестно еще, чем бы все кончилось. Кстати, я имею сведения от Моро.
— Он по-прежнему в Америке?
— Да, и зорко следит за происходящим у нас. Он считает, что поход в Россию — это глупость, позор и начало конца узурпатора. Мы тоже так считаем. Тиран увяз в русской столице, опаленный огнем московских пожаров. Если его там и не убьют, он все равно погиб. Дальше на восток ему не ступить ни шагу. Царь ни на какие переговоры не идет и не пойдет.
— Какой же вывод?
— Единственный: надо начинать, и успех обеспечен.
— А как же армия? Она огромна и она предана ему!
— Та армия, которая сейчас с ним, это уже не армия. Та армия, которая находится здесь, пойдет за мной так же, как пошла за ним. Армия — хорошо отработанный механизм. Нужно лишь иметь в руках рычаги, которые приведут механизм в движение.
Они помолчали.
— Вот что, — вдруг всполошился Мале. — Поезжай, мой старый товарищ, поезжай как можно скорее и сообщи брату Камиллу, что у нас все готово. Начнем через день-два. При первом сигнале захватывайте город. Префект Лемана и его штаб должны быть сразу обезврежены. Вы же с братом Камиллом покинете Женеву и прибудете сюда. Вы мне необходимы. Тебя я уже назначил командующим армией Центра, которая должна будет встретить и захватить узурпатора в случае его бегства из России…
…Они еще не знали, что в этот самый день, 19 октября, отчаявшись в попытках начать переговоры, Наполеон покинул Москву с остатками Великой армии и двинулся в обратный путь…
11
Бешеная злоба душила его.
Никогда в течение своей долгой военной карьеры не испытывал он подобного позора. Из победителя он превратился в побежденного, из вершителя судеб мира — в жалкого попрошайку.
Да, он, никогда и никого ни о чем не просивший, сегодня просил о мире, он несколько раз обращался к своему «возлюбленному брату», пытаясь уверить его, что все происшедшее — плод недоразумения, что он, император французов, готов обсудить условия русского правительства.