Потомок Хранителя
Шрифт:
Часто за столом в кают — кампании тек медленный непринужденный разговор меж друзьями, но они почти не вспоминали о жутком пророчестве Вирджила, а так же никто не хотел оговаривать свои тяготы, лежащие на сердце. Моран не говорил о своей ревности к Селене, а Хару не напоминал Ирен о ее опрометчиво брошенных словах, что ее любовь всегда принадлежала лишь покойному Адеру. Но ведьмак не мог забыть этого, и мысль о том, что он покинут и предан не оставляла его ни на минуту.
Хару так же тревожило то, что Хранители уже давно не навещали его во снах, и ведьмак постоянно пытался найти
В целом, друзья весело проводили время на судне, и даже Ирен на время сняла с себя маску безразличия, став почти что прежней. Только Моран порой страдал от приступов морской болезни, так что его загорелый цвет лица смешивался с мертвенно — зеленым. Тогда он целый день лежал у себя в каюте, а вечером, сгорбившись и держась за живот, выходил на палубу подышать свежим воздухом. Хару же и Ирен чувствовали себя прекрасно. Их стойкий колдовской иммунитет легко переносил любую качку. Поэтому ведьмаки непроизвольно чувствовали себя слегка виноватыми перед Мораном и помогали ему, когда болезнь обострялась.
Прошло уже полторы недели плаванья, и Хару не мог дождаться момента, когда впереди покажутся земли островных жителей.
Однако вскоре ведьмак стал замечать легкую тень, наложившуюся на лицо Элирана. Капитан часто стоял на шканцах, скрестив на груди руки, и хмуро вглядывался то в морские пучины, то в серое небо, то в летящие по бокам «Вайзеля» военные корабли. Хару быстро и сам заразился неясной пока ему тревогой капитана, и, спустя несколько дней, решился задать беспокоящий его вопрос:
— Что — то не так с кораблем, Элиран?
Капитан долго молчал, будто не слыша вопроса, но затем все же ответил, не переставая вглядываться в синие волны, словно что — то отыскивая там.
— Нет, «Вайзель» послушен, как всегда. Меня не это тревожит. Вот уже второй день как стремительно падает стрелка барометра. Боюсь, на нас движется шторм. Готовьтесь, нас изрядно потрепит.
— Но небо довольно ясное! — засомневался взошедший на капитанский мостик Моран, с недоверием поглядывая на белые быстрые облачка.
— Уж поверьте бывалому моряку… — тихо бросил Элиран и, передав корабль штурману, ушел в свою каюту.
Хару с Мораном отошли к борту корабля, тревожно разглядывая окружающее их водное пространство. В пол — голоса они обсуждали слова капитана. Ведьмак никогда прежде не видывал разгневанного моря, и теперь трепетал об одной мысли о настоящей силе этой могучей стихии.
Моран поспешил поделиться своими оптимистичными предположениями.
— Не думаю, что буря, которая нас застанет, будет столь ужасна. Я, правда, мало плавал на кораблях Токализии, но и за те немногие разы уже успел попасть в шторм. Ничего! Побушует немного и отпустит.
Хару вздохнул и задумчиво закусил губу.
— Надеюсь, ты прав, — от души пожелал он, — и нас просто потрепит, только и всего…
Глава 24
Несколько дней небо хмурилось, а море все больше волновалось и гудело, словно рассерженный улей. Качка стала много заметней, но Моран, уже привыкшей к морю, больше не страдал от этого. Вместе со всеми членами экипажа он наблюдал за изменениями погоды и помогал матросам готовить корабль к предстоящей борьбе со стихией. У каждого на лице были красочно расписаны волнение и тревога, но люди могли лишь готовиться и надеяться на лучшее.
На пятый день после зловещего предзнаменования Элирана, небо затянулось грозовыми тучами, поминутно разражавшимися громом. Где — то глубоко в их темном чреве полыхали молнии, пока еще слабые и не готовые пронзить густые облака насквозь. Но ветер быстро крепчал, подгоняя и без того стремительно мчавшийся «Вайзель». Корабль летел стрелой по волнам, уже затронутым волнением приближающейся бури.
Хару с ужасом глядел на натянутые до предела паруса и ванты, боясь, как бы их не сорвало и не унесло в черную небесную бездну.
— Капитан! — разнесся где — то рядом с Хару громкий возглас боцмана. — Ветер все сильнее, нужно уменьшить парусность!
Элиран кивнул и ответил, не переставая крутить руль:
— Оставьте фок, косой грот, марсель и кливера. Остальные — на гитовы!
Борясь с ветром, матросы спустили некоторые паруса, и теперь «Вайзель» стал более мягко подпрыгивать на волнах, словно подыгрывая несущей его буре.
К полудню небо стало и вовсе черным. Зловещие тучи неслись над головами команды корабля и его пассажиров. Море, уже не на шутку взволнованное, перекидывало «Вайзель» с волны на волну, но тот, как бы смеясь над стихией, легко несся вперед, не рыская и не зарываясь носом в воду. Но крепкий ветер давал о себе знать. Слышался треск мачт и сухое щелканье парусов. Высокие волны, стегающие борта «Вайзеля», отбрасывали на палубу тучи соленых брызг.
Хару уже промок насквозь, но так и продолжал стоять рядом с Мораном, завороженный буйством стихии. На темной палубе мелькнула полоска света и тут же исчезла. Ирен вышла из ярко освещенной каюты и встала рядом с Хару, пристально оглядывая стенающий на все лады корабль, будто пытаясь понять, хватит ли ему сил противостоять шторму.
Хару положил руку на плечо Ирен. В его глазах блестела тревога.
— Вернись в каюту, пожалуйста, — попросил он, кладя руку ей на плечи, — на палубе становится опасно.
Ирен резко одернула плечо и ответила:
— Не так уж здесь и опасно. Нам приходилось выживать и в более скверных условиях или ты забыл?
И она отошла к капитанскому мостику, заведя разговор с Элираном.
Моран проводил колдунью удивленным взглядом.
— Да что это с ней? Вы поссорились?
— Сам не знаю, — буркнул Хару, — но я ей явно больше не нужен.
Ведьмак перешел к другому борту «Вайзеля», не обращая внимания на сочувственный взгляд Морана. Сейчас юноше не хотелось обсуждать свои проблемы даже с верным другом. Хару впивался взглядом в ревущие волны, видя в их гневе свою озлобленную душу, которая так же металась и бессильно выла внутри его тела.