Потомки скифов
Шрифт:
— Да, — подтвердил Варкан.
— В таком случае пора! Теперь мы, вероятно, уже не увидимся с вами, друзья, до самого восстания.
Несколько минут возле костра царило молчание. Костер понемногу угасал, отовсюду надвигались густые черные тени, едва уловимый ветерок пробежал по высокой траве. Артем задумчиво посмотрел вверх.
Холодные влажные тучи низко плыли над лесом. Вершины деревьев как будто о чем-то тревожно шептались. Вот одна из туч опустилась еще ниже и медленно поплыла на запад. Артем следил за ней. Он думал: возможно, и Лида в эту же минуту смотрит на небо, видит эту тучу, очертания которой едва угадываются в ночном небе, следит за ее медленным движением…
Лида,
И чего только не сделал бы он для нее, для милой, такой далекой и такой близкой сердцу девушки!
Глава девятнадцатая
Отсюда, из-за скал у подножья каменного обрыва, все было прекрасно видно. В то же время скалы надежно скрывали наблюдателей от взоров расположившихся внизу участников похорон.
Чистый, прозрачный воздух не только открывал для глаз наблюдателей каждую деталь редкого зрелища, но и доносил до них все звуки. Артем ясно слышал, как звучит печальная песня вещунов, возвещавшая о торжественном обряде похорон вождя.
С самого раннего утра Артем, Дмитрий Борисович и Варкан лежали, притаившись, на скалах. Они смотрели, слушали, ждали… Позади наготове расположился отряд, в котором насчитывалось уже свыше полутораста хорошо вооруженных молодых воинов и охотников. Они ждали сигнала Рониса. Сигнал этот мог быть подан после того, как вожаку невольников удастся собрать свои силы и с тыла ударить по воинам Дорбатая. Тогда отряд Варкана должен был нанести свой удар. План восстания, разработанный обоими вожаками, Ронисом и Варканом, был хорош. Оставалось лишь умело выполнить его.
И только один из прятавшихся в скалах думал сейчас не о нападении, не о схватке с воинами Дорбатая и Гартака, а совсем о других вещах. Это был, конечно, Дмитрий Борисович. Археолог забыл о своей секире, умением владеть которой он так гордился, забыл вообще, что собрался принять участие — и даже непосредственное, как выражался он сам! — в предстоящих событиях. Всем своим существом археолог был там, внизу, где происходили сцены, глядя на которые он чуть ли не плакал от досады, что потерял свой фотоаппарат! Это же просто преступление — не зафиксировать на пленку все, что ему посчастливилось увидеть!
Похороны скифского вождя, подлинные похороны согласно священным обычаям племени! Это зрелище было неповторимым! Кто из археологов мог еще мечтать о подобном?.. И Дмитрий Борисович не отрывал взгляда от торжественной церемонии. Впрочем, даже Артема захватило это зрелище.
Похороны должны были состояться на большой площади. С одной стороны ее замыкали скалы, где притаились наши друзья, с другой — серебристой дугой окружала спокойная река, называемая скифами Борисфенесом.
— Какой же это Борисфенес? — фыркнул Артем. Дмитрий Борисович объяснил:
— Настоящий Борисфенес, о котором писал Геродот, — наш Днепр. А это небольшая подземная речушка, которая, видимо, впадает в какое-нибудь озеро, заменяющее здесь Понт Евксинский, как греки называли Черное море. Просто древние географические понятия были перенесены и в этот подземный мир…
— Значит, вы разделяете гипотезу Ивана Семеновича! — воскликнул Артем.
— А почему бы и нет? Разве есть какая-нибудь другая, более вероятная? Древние скифы, как свидетельствует
— Все это, конечно, очень интересно и важно, — нетерпеливо ответил Артем, — я вполне уверен, что так оно и есть, как вы говорите, Дмитрий Борисович. Но сейчас меня заботит совсем иное…
Однако, взглянув на археолога, Артем решил прекратить разговор. Все равно Дмитрий Борисович уже не слышал и не видел ничего, кроме того, что происходило внизу.
Что же тревожило Артема?
«Ну хорошо, — думал он, — в результате восстания Лида и Иван Семенович будут освобождены. Иначе и быть не может. Ладно! А дальше? Варкан — очень хороший человек. И Ронис тоже. Нам, разумеется, ничего уже не будет угрожать. Ну, а дальше что? Как вернуться на поверхность земли? Признаться, я, да и все мы пресытились всеми этими полусказочными приключениями… Но как найти обратный путь? Этот проклятый обрыв везде одинаков. Он высится со всех сторон крутыми стенами, всюду торчат его каменные скалы, прячась вершинами в серых тучах. С какой стороны придется его штурмовать? Да и что может дать такой штурм? Где найти самое уязвимое место в стене, отделяющей этот странный мир от сталактитовой пещеры, откуда можно выйти на поверхность?
Проклятые камни! — Артем со злостью ударил ногой по скале. Ударил — и охнул от боли. Но эта боль вернула его к действительности. — И правда, зачем сейчас думать об этом? Прежде всего надо добиться освобождения друзей, а там посмотрим. Неужто Иван Семенович ничего не придумает? Поживем — увидим!..»
И он снова начал смотреть на большую площадь, где готовились похороны Сколота. Вероятно, почти все племя собралось у огромной могилы, которую окружили жрецы во главе с Дорбатаем. Но все скифы держались несколько в стороне, не подходя ближе. Только Гартак, как сын умершего вождя, да еще самые знатные старейшины, считавшиеся близкими друзьями Сколота, стояли у самой могилы.
Набальзамированное тело старого вождя уже перенесли вниз и уложили на подстилку из трав, вокруг которой были вбиты крепкие колья. Жрецы, непосредственно занимавшиеся погребением, укладывали на эти колья доски и покрывали их камышом; таким образом, тело Сколота оказывалось как бы в просторной гробнице, где хватало места для всяческой утвари, необходимой покойному для жизни в мире духов. Так считали скифы…
Большие груды свежевырытой земли поднимались около могилы: из нее и из другой земли будет насыпан курган — так рассказывал Артему Дмитрий Борисович еще перед погребением. А невдалеке от могилы стояли повозки безудержно плакавшей вдовы Сколота и его ближайших слуг, которые должны были также вскоре умереть, чтобы покойный вождь не нуждался на том свете ни в чем…
Прекрасный вороной жеребец Сколота, хорошо знакомый Артему, находился тоже около могилы. Он нервно перебирал ногами, пританцовывая на месте, неспокойно водил головою и вытягивал длинную шею. Хотя жрецы крепко держали его поводья, жеребец словно чувствовал приближение конца, фыркал и зло косился на них.
— И его тоже? — с сожалением спросил Артем.
Дмитрий Борисович молча кивнул. Ему тоже было жаль этого породистого красавца, единственного рослого коня в скифских табунах, состоявших из мелкорослых лошадей. Да, вороного жеребца Сколота ожидала смерть. И это было неизбежно: скифы верили, что старый вождь и на том свете будет ездить на своем любимом коне.