Потолок одного героя
Шрифт:
Так прошёл ещё день, а после ко всеобщему (моему) удивленью в низине начала подниматься вода. Картина изменилась. Она начала навевать воспоминанья.
Я старался не обращать на это вниманье.
Глубоко дышал.
Читая при каждой остановке, листая уже почти на ходу, я честно старался не думать о заливных полях[1], о далёком горизонте и тощих берёзках… Разбухшая почва чавкала весьма знакомо, и хотя здесь было довольно прохладно, солнце то и дело било в глаза. Оно слепило.
Есть страшным образом хотелось в этот момент.
Умом
— Я про… Не подавитесь. Я прошу прощения, — обратился стражник.
Я в самом деле подавился. По грудине ударил и замаскировал это Нелепое движенье кашлем. Очень звонко сопнул. Потянулся за флягой.
— Да… кхм. Да! — Косой беглый взгляд: — А ты… почему хромаешь?
— Какая наблюдательность, сэр… Об этом я и хотел поговорить. Види…те… Видите ли, кажется, я простудился.
Медленный выдох. Взгляд на великана, что брёл впереди.
Стражник так сильно старался быть учтивым, что я решил ему поверить. Решил не замечать всего того, что было дальше. Как-то нечаянно, мужчина «пока не перестанет знобить» сел в седло. И как-то совершенно случайно он проехал на моей кобыле вплоть до заката.
И так и продолжил.
По какому-то совершенно нелепейшему стечению обстоятельств, на следующий же день он приосанился. Начал с высоты раздавать «бесценные советы». Делиться опытом. «Вы не туда ид… О нет!.. Навернулся? Ну что и требовалось!»
Великан не обратил на третье такое замечание вниманья.
«Ты всё сказал?!» — просто, очень просто спросила Эль. «Нет… Я не понимаю. Я ведь по делу говорю, а какую-нибудь…» Девушка вдохнула носом: «Пошли».
Наёмница отвела стражника в сторону, она поговорила с ним чуть меньше минуты, после чего тот замолк.
Вечер пятого дня в низине.
Я устал. Век устал и даже Гратц уже клевал носом. Опасно раскачивался в седле.
Берег стал совсем пологим. Мы все брели и никак не могли отыскать сколь-нибудь удачной площадки. Двигались на ярко-жёлтое солнце.
Я щурился на чёрные ветки. Старался мерно дышать… а в памяти сама собою возникала картина: ровная, едва-едва покачивающаяся трава. Блестящие лужи. И далёкий горизонт дугою… Мне всё чудилось, что я по-прежнему там… Что я не вышел из заливной долины и по прежнему бреду.
Мы набрели на оползень. В прошлом году здесь пророс рогоз. Но он высох и длинные, жёсткие листья хрустели, когда мы взбирались.
Наконец, уже в совершенной темноте Эль развела огонь. Через пару минут в котелке зашумела вода.
Девушка неспешно, аккуратно сняла прилипшие повязки. Уже несколько дней, с тех пор как мы набрели на цветущую поляну, наёмница каждый вечер готовила кашицу и прикладывала её ко спине великана. Туда шёл особо пушистый мох, тысячелистник и ещё десяток
Это всё не помогало. Полосы стали беловато-зелёными, кожа стала красной, а кое-где начала сочиться жидкость.
Этим вечером Эль довольно долго не приступала к обычным приготовленьям. Не доставала полувысушенные травы и не искала камень. Она всё протирала лопатку вскипячённой водою и ждала чего-то. Наконец, она в последний раз отжала тряпицу.
Развязав свой, довольно скромный скарб, Эль довольно долго искала. Она перекладывала вещи, пока наконец не нашла небольшую шкатулку чем-то блестящим и лентой на крышке. Открыв, наёмница достала нитку и иголку.
Подбородок мой дёрнулся.
Эль ещё некоторое время посомневалась, а после воткнула довольно тонкий металл в подвернувшуюся ветку. Поднесла её к огню. Гратц понимающе кивнул. Он возник у наёмницы за спиною довольно давно, хотя никак не вмешивался.
«А хуже не станет?» — заметил стражник, прицыкнув.
Получил сырым папоротником по тощей физии. И на круглом животе съехал вниз по пологому склону.
— Б***на, — очень понятно выругалась Эль.
Девушка проверила, не слишком ли близко металл к огню.
Судя по звукам Гратц умылся. Он влез обратно и здесь при всех отжал штанину. Он снова направился к спине. Возразил. Получил по шее и скатился вниз… И ещё раз всё сначала. Лишь с четвёртой попытки стражник додумался вооружиться: он прихватил полено из костра.
Наёмница потянулась к мечу — бывший стражник под углом положил полено на камень у спины полудуха: «Также виднее». Он чуть отошёл и, обтекая, почесал высокий лоб. Выставив одну ногу вперёд. Гратц посмотрел на широкую спину. И на Эль.
Он что-то негромко ей сказал.
Девушка застыла. Она ответила. Распрямилась, посмотрела на Йозефа Гратца сверху. Стражник стушевался. Это был первый раз с начала вечера, когда поза его заметно переменилась. Голова вошла в плечи, а тонкая нижняя губа поджалась. Как человек разумный, Йозеф попытался ретироваться.
Наёмница поймала его руку. Не обращая вниманье на вскрик, она вручила стражнику иглу. «Ты знаешь это дело?!. Вот ты и разбирайся!..» — «Я!.. Да… Ты с ума, что ли, спятила?» — «А кто?»
Гратц сам на себя не был похож. Весь в тине, с засаленной, торчащей вихром макушкой он ещё раз глянул на иглу. На спину. Губа его задёргалась. В неверном, желтоватом свете костра я видел, как вытягивается грязное лицо.
Стражник смолчал. Пожевал немного. Почесав заросшую щеку, он ещё раз глянул на омертвевшие полосы. Зажмурившись, он покачал головой.
Я перелистнул страницу. Сидя чуть в стороне, делая вид, что читаю, и посасывая сухарь, я косился в их сторону. Ждал, что будет. (Это было… важно). Вот стражник что-то пробубнил. Чуть посомневавшись, он постучал по грубой, натянувшейся между лопаток коже. Подождал, но Век не шелохнулся.