Потерявший веру

Картер И. С.

Голос моей матери появляется и исчезает, нашёптывая слова в моё ухо с самой первой недели. Первое время, когда я слышала её, я думала, что умерла. Я думала, что присоединилась к ней. Я думала, что всё закончилось и я, наконец, свободна.

Как я ошибалась.

Слышать её было благословением, а также проклятием.

Хотя, она никогда не говорила о нём. Он также был частью меня. Я ощущала его в тёмных тайниках моего разума. Для меня он был любящим отцом, так было до плена, когда я выяснила, что он был таким же как они, если не хуже.

Человек, кто брал и разрушал. Человек, который использовал и резал. Садист.

Убийца. Монстр.

Алек Крэйвен. Давно усопший лидер того, что ублюдки шепотом называли «Багряный крест». Хотя, он никогда не был таким со мной. Насколько я знаю, он был моим папой. Богатый бизнесмен и преданный партнер моей матери.

Он уезжал на несколько недель по делам, но всегда возвращался к нам, увешенный подарками, и мы проводили великолепные дни вместе, как любая нормальная семья, пока ему не надо было уезжать снова. Я никогда не задавала вопросов: куда он уезжал или что он делал. У меня не было на это причин. Жизнь была идеальной. Пока это не прекратилось. Пока на рассвете не убили всех наших слуг, и меня и мою мать не вытащили из наших постелей.

Шесть мужчин, меняясь, насиловали и резали её передо мной.

Шесть мужчин использовали её такими зверскими способами, что они по-прежнему красным выжжены за моими закрытыми веками.

И проходя через всё это, она так ни разу не отвела свой взгляд от меня.

Она отдала мне свою силу, пока они сначала забрали её достоинство, затем её тело, а потом и её жизнь.

Затем они взяли меня.

С тех пор я хотела умереть.

«НЕТ. Ты сильнее смерти, — шепчет она снова. — Смерть — не величайшая потеря в жизни. А то, что при жизни умирает внутри нас… эта часть тебя не умерла, моя милая Лили. Это здесь, внутри тебя. Я внутри тебя. А теперь вставай. Вставай. Вставай!»

Ключи царапают металл.

Скрипя, открывается дверь.

Мои глаза моргают, отекшие веки позволяют лишь слегка приоткрыть глаза из-за резкого просачивающегося через них света.

— Одевайся, — требует голос с акцентом, прежде чем я понимаю, что в меня брошена одежда. — И помойся. Ты, бл*дь, воняешь.

Непосредственно перед тем, как дверь снова закрывается, он добавляет:

— Убедись, что надела туфли и нанесла помаду. Ты будешь ублажать друга Саши. Он любит, чтобы его шлюхи были чистыми и не выглядели как инфицированная десятью центовая пи*да на углу улицы.

— Трахни себя, — каркаю я сухим и травмированным горлом.

Он смеется.

— Это твоя работа, сука. И он собирается реально хорошо тебя оттрахать. В каждую дыру, что у тебя есть. Так что, бл*дь, одевайся.

Дверь скользит, закрываясь.

Ключи звенят в замке.

Моя мать снова шепчет.

«Сейчас, Лили. Делай, как он говорит. Туфли такие красивые. Туфли такие красивые».

Я толчком поднимаю себя, мой живот скручивает от боли, что пульсирует и растёт от каждого движения. Тусклый свет от единственной лампочки полосой освещает кроваво-красное платье, оно не больше, чем клочок обтягивающей ткани, которая только прикроет моё тело, и пару соответствующих красных босоножек на шпильках.

Я заставляю себя встать, моё тело слабо, мои ноги всего лишь достаточно сильны, чтобы удержать

мой вес. Я пялюсь на туфли, и слабый смех срывается с моих сухих губ.

Я едва могу ходить, уже не говоря, чтобы надеть эти нелепые штуки.

«Вы можешь и оденешь, — шепчет она ещё раз. — Кровь — это ключ ко всей жизни, Лили. Туфли такие красивые, разве ты так не думаешь. Туфли — это жизнь».

Как я и говорила, слышать её голос — благословение и проклятие. Иногда её несвязная речь не имеет смысла, но в этот раз я понимаю — они сломают меня.

Я потеряла свою свободу и разум.

Я меньше, чем шлюха.

Меньше, чем женщина.

Меньше, чем человек.

Я больше не Лили.

Я — чёрная дыра.

Глава восьмая

Люк

Я наблюдал за ним, пока мы ждали.

Я наблюдал за каждым его движением, каждым дыханием и каждой эмоцией, что он держал при себе.

Он предпочитает думать, что он нечитаемый. Но не для меня. Я — охотник, мастер искусства терпения и контроля.

До автокатастрофы, я знал, куда мы двигаемся — он был моим, чтобы использовать его так, как я бы посчитал нужным.

Мы оба это знали. Мы оба жаждали этого.

Но теперь, я наблюдаю за тем, как он пытается разорвать тёмную нить, что связывает нас, топором разрубая нашу связь и отдаляясь. То, чего он не знает, — я не позволю ему этого сделать. Он пытается расколоть то, что не может быть сломано.

Это сильнее него, и время от времени это сильнее меня.

Эта потребность.

Это желание — заклеймить.

Джеймс Купер может попытаться спрятаться от этого, но оно настигнет его. Я удостоверюсь в этом. Но до тех пор, я позволю ему личное пространство. У меня имеется большой опыт по части продолжительных игр, когда начинается охота на мою добычу. Я знаю, что в конечном итоге инстинкты выживания вынудят мою добычу превратиться в охотника. Джеймс эволюционирует из лёгкой добычи в хищника, и тогда начнётся самое веселье. Охотник и хищник — соблазнительная, если не смертельная комбинация — та, которая, как я думаю, разрушит нас обоих.

***

— Он не такой как ты.

Тон голоса Плуммера ровный, но предупреждение в нём явно улавливается.

— И какой же я, по твоему мнению?

Он фыркает, и я наблюдаю за тем, как он вытягивает себя из растянутого положения на земле, пока не облокачивается спиной о бок автомобиля.

— Совершенно не такой как он. Так что, прекрати отслеживать каждое его движение и найди другую игрушку, красавчик.

Слова бесполезны, чтобы среагировал такой мужчина как Плуммер. Он простой идиот, если пожелаете… я предпочитаю думать, что мужчинам, подобным ему, надо показывать и точно бить. Так что, именно это я и делаю. Я показываю, затем предупреждаю и позволяю моей «Красотке Полли-убийце» говорить за меня, когда вжимаю её дуло в его висок, прежде чем моя до этого момента расслабленная нога угрожает его херовой лодыжке.