Потерянный рыбак

Энн Джуэл Э.

Он склонил голову набок.

— Ты… ты собиралась залезть в мой спальный мешок голой. Ты собиралась согреться, а потом попытаться согреться по-другому. Я прав? Немного ранний восторг в честь дня рождения.

Мышцы на губах болели так сильно, что я не могла не улыбнуться. Я должна была ухмыляться. Я должна была хихикать.

Фишер не позволял мне быть чем-то, кроме пучка счастья. А разве не в этом смысл жизни? Найти свое счастливое место и оставаться там как можно дольше? Он был моим.

Блаженство.

Улыбки.

Хихиканье.

—

А вот и она. — Его и без того огромная ухмылка стала еще шире. Он на доли дюйма опустил мою шапочку, игривым, дразнящим жестом.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — Моя улыбка немного померкла.

— Конечно.

— Чего ты боишься больше всего? Возвращения памяти и внезапного осознания того, что ты чувствовал к ней и почему? Разочаровать свою семью, если ты не женишься на ней? Принять неправильное решение?

Он засунул руки в задние карманы и поцеловал меня в лоб.

— Это потерять тебя, пока я пытаюсь поступить правильно.

— А что правильно?

— Это… — он медленно покачал головой, и вдоль его бровей образовались морщинки, — …просто это. Я не уверен. Мне кажется, что почти тридцатилетняя дружба заслуживает чего-то… даже если это просто немного больше времени. И хотя я не помню, чтобы любил Энджи, сейчас я не застрахован от ее чувств. Я также не застрахован от чувств моей семьи. И они все еще надеются, что ко мне вернется память. И эта огромная часть меня, та, что любит тебя, не хочет вспоминать прошлое. Но другая часть чувствует, что я не могу закончить это запланированное будущее, не вспомнив свое прошлое.

— А что, если ты никогда не вспомнишь? Я имею в виду… Я здесь. Я здесь ради тебя. И мое сердце твердо стоит на этом… Я в этом до тех пор, пока я в этом. Но мой мозг в конце концов попытается взять верх над моим сердцем в попытке самосохранения. Ты не отменил свою свадьбу. Если к тому времени ты не вспомнишь… что тогда? Ты женишься на ней?

— Нет. Я не женюсь на ней. Я… Я…

Он не знал. Как он мог?

— Я откладываю это.

— Откладываешь? — У меня отпала челюсть. — Ты откладываешь то, что хочешь, чтобы произошло, только на более поздний срок.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что бы ты хотела, чтобы я сделал, если бы была на месте Энджи?

— Я бы хотела, чтобы ты любил меня. Любил меня сейчас. Любил меня без всяких вчерашних дней. А если ты не сможешь полюбить меня так, тогда я бы хотела, чтобы ты отпустил меня.

Он медленно кивнул.

— Тогда я отпущу ее.

Я не могла поверить, что он это сказал. Он сказал это без колебаний. Он сказал это с такой ясностью, что мое сердце на секунду замерло.

Так почему же… почему же мое остановившееся сердце так сильно болело в тот момент? Может, я слишком многого прошу? Прошло не так много времени с момента его аварии. Мы так быстро полюбили друг друга. И, возможно, это действительно значило все. Но сказала ли я то, что сказала, потому что на месте Энджи я действительно чувствовала

бы себя именно так? Или мне было легко так говорить, потому что у меня уже была его любовь?

Почему все должно было быть так сложно? Так грязно?

Закрыв глаза, я покачала головой.

— Дай этому… дай этому больше времени. — Я открыла глаза. — Но проведи черту. Два месяца, шесть месяцев, год, неважно. Просто проведи черту, чтобы, когда мы дойдем до нее, мы знали, что все кончено. Что бы это ни значило в тот момент. Тогда позволь себе жить. Потому что ты жив с прошлым или без него.

— Первое января.

— Первое января, — повторила я. До него оставалось чуть больше двух месяцев.

— Если к тому времени память не вернется, я буду двигаться вперед, не пытаясь больше оглядываться назад. Я отпущу ее. Я дам понять своей семье, что не могу выйти замуж за человека, которого не люблю.

— Я могу принять это до января. — Я несколько раз кивнула. После пяти лет и нескольких месяцев без Фишера я смогу пережить еще два месяца, если это будет означать, что мы будем вместе. — Так что… я просто буду держаться на расстоянии, пока ты будешь делать все, что в твоих силах, чтобы не забыть и сохранить счастье своей семьи как можно дольше.

Его глаза сузились.

— Держать дистанцию? Тебе будет трудно сохранять дистанцию, когда мой член входит в тебя при каждом удобном случае.

А вот и мой грубый обнаженный рыбак. Я скучала по тебе.

Я снова начала идти, и мое лицо вновь обрело свою восемнадцатилетнюю версию — раскрасневшиеся щеки и шея.

— И когда, по-твоему, может представиться следующий шанс?

— Не могу сказать. — Он снова взял меня за руку.

— Почему?

— Потому что это твой день рождения. А день рождения — это день сюрпризов.

— Так ты собираешься удивить меня своим членом? — Я хихикнула.

— Ты этого не заметишь.

— Ну, не увижу, если он будет во мне.

Он засмеялся.

Я засмеялась.

Следующий час мы провели на тропе, которая кружила вокруг лагеря. За несколько ярдов до поляны он остановился и столкнул меня с тропы, я ударилась спиной о ствол дерева.

Он поцеловал меня с голодом, который я ощущала до костей. И так же быстро, как он оттащил меня с тропы и набросился на мой рот, он прервал поцелуй и вернулся без меня.

Он кивнул в сторону поляны впереди.

— Идешь?

Я оторвала спину от дерева, поправила шапку и поправила куртку.

— Что это было?

— Что было? — Фишер невинно засунул руки в карманы куртки.

— Вот видишь… я же говорила тебе, что их не съел медведь, — сказала Роуз Рори, когда мы вернулись к палаткам.

Рори закатила глаза.

— Я так не думала.

— Ты это сказала. — Роуз посмотрела на Рори, которая переворачивала блинчики на гриле.

— Ну, я просто пошутила… вроде того. Почему ты не разбудил нас, чтобы мы пошли с тобой? — спросила Рори.