Потерянный Ковчег Завета
Шрифт:
Тишину нарушил сам вождь, выкрикнув имена своих четырех жен. Они сильно отличались друг от друга возрастом, статью и красотой. Жены по очереди откликнулись на зов, встали в ряд на колени и захлопали в ладоши. Затем отвернулись от вождя, поднялись на ноги и зажгли свечи. Другие женщины тем временем начали подвывать и свистеть. В хижину просунулся длинный рог антилопы, и пронзительные вопли женщин заглушил громкий победный звук. Человек, дувший в рог, оказался высокого роста и хорошо сложен; на бедрах — повязка из лоскутов черного меха, голова обмотана куском леопардовой шкуры. Это был колдун. Звали его Садики — одно из родовых имен
Четыре пожилые женщины, сидевшие рядышком на глиняной скамье под стеной, застучали в деревянные барабаны. Остальные столпились позади колдуна и принялись под бой барабанов и стук магагада совершать слабые подрагивающие движения. Они полностью сосредоточились на этом действе.
Садики стоял в центре бури звуков и управлял ею, с королевским высокомерием посматривая по сторонам. Он задвигал ногой, затем рукой, потом включилось все тело, и, встав перед барабанщицами, он начал танцевать, как танцевал Давид перед Ковчегом Завета, иногда останавливаясь, чтобы подуть в рог, похожий на шофары — бараньи рога, в которые трубили в иерусалимском Храме.
Было непонятно, как столь старые и слабые барабанщицы могут издавать такой грохот, а ведь им предстояло стучать целый час без передышки.
Сосуд с пивом двинулся по кругу быстрее.
В селении царила нужда, и давно пивом не угощали вот так запросто. Некоторые, отвыкнув от хмеля, успели опьянеть.
Самой старшей из жен вождя уже явно овладели духи предков. Водя широко раскрытыми глазами по сторонам, женщина рухнула на пол и зарыдала. Слепо таращась в пустоту, она приподняла свое длинное европейского фасона платье, обнажив жирные ягодицы, стянула его через голову и голышом пустилась в пляс перед барабанщицами, которыми Садики уже не дирижировал.
Ритм все ускорялся. Садики — по его широкой мускулистой груди катился пот — надел обнаженной танцовщице на голову убор из черных орлиных перьев. Севиас пояснил — чтобы выказать уважение к предкам. Женщина продолжала танцевать, отбрасывая огромные тени на освещенные свечами стенки хижины. Потом упала перед вождем на колени и тихонько надела убор из перьев ему на голову.
Вождь умирал. Это понимали все. Он был бледен и явно болен. Жестом он подозвал меня поближе, взял за руку и прошептал на ухо:
— Наши предки пришли из Израиля, из Сенны. Они здесь, с нами. Прощай, Мушави. Возможно, мы встретимся в Сенне.
Сенна — неизвестный город, из которого пришли лемба и куда надеются попасть после смерти.
Лицо его, освещенное дрожащими огнями свечей, избороздили морщины старости и болезни. Глаза прятались в складках светлой пятнистой кожи. Вождь уставился на меня и дал знак, что мне пора встать и уйти. Смущенный и огорченный его словами, я вернулся на место — к блокноту, камере и диктофону.
Я долго прожил в селении и чувствовал себя здесь своим, словно стал одним из них. И я уже немало выпил пива чибуку.
После первых глотков оно начинает казаться довольно сносным, а потом и вовсе неплохим. Мне вдруг пришло в голову, что теперь не время сидеть в уголке, делать заметки и записывать музыку. Есть дела поважнее.
Я начал двигаться под тяжелый ритм барабанов. Одна из жен помоложе танцевала передо мной голая по пояс и пьяно покачивалась — она заклинала предков, водя руками по груди, животу и ногам.
Барабанщицы стучали все быстрее.
Еще одна женщина — глаза у нее затуманились — скинула одежду и встала в середине хижины. Мужчины подбадривали танцовщицу и любовались ее стройным телом и полными грудями.
— Она говорит с предками! — проревел мне в ухо Севиас. — Они скоро ответят. И лучше, чтоб тебя здесь уже не было!
К полуночи атмосфера изменилась. Настало время, полагал я, возносить тайные молитвы и читать магические заклинания. Все они хранились в глубоком секрете. Этот неписаный свод законов управлял жизнью племени и, несомненно, содержал тот самый ключ к их прошлому, который я искал. Заклинания и магические формулы были для меня важнее всего. Именно в этом я хотел участвовать. Именно для того и приехал.
Я поднял руки и запрокинул голову, глядя в соломенную крышу. С меня градом катился пот. Я переживал сильнейшее волнение. Меня приняли! Я — один из них! Скоро спустятся души предков, и я узнаю, что будет дальше. Никто из посторонних никогда этого не видел. В моем мозгу словно открылся канал — канал связи с израильскими предками лемба.
Я упивался эффективностью своей передовой исследовательской методы, когда мне в висок врезался кулак. Ударила меня самая старшая и самая здоровенная супруга вождя. Я упал на распростертое вонючее тело местного горького пьяницы — бродяги по имени Клопас. На пару мгновений я потерял сознание. Меня выволокли наружу и прислонили к стене хижины.
— Я огорчил жену вождя, — сказал я. — Мне так неловко.
Но никакой неловкости я не испытывал, только ярость.
— Мушави, — Севиас наклонился ко мне, — ты никого не огорчил. Предки так тебя приветствовали. Наверное, хотели предупредить. Слегка тебя предупредили. Если бы предки сильно разозлились из-за твоего прихода, они бы тебя не легонько ткнули, а разорвали на куски. А теперь тебе нужно уйти, потому что предки уже пришли. Непосвященным этого видеть не положено.
Духам мое присутствие не понравится, объяснял Севиас. Тайны раскрывать нельзя. Есть детали, о которых мне знать не положено.
В ожесточении я подумал: если не раскрою их секретов сейчас, то, вероятнее всего, не раскрою никогда. Сейчас или никогда.
Рядом с хижиной стояли несколько стариков, они нетерпеливо всматривались в ночное небо, надеясь увидеть признаки надвигающегося дождя. Севиас присел рядом со мной и прислонился к стене. Его доброе морщинистое лицо казалось озабоченным. Беспокоил его не только дождь, точнее, отсутствие дождя, хотя это волновало Севиаса не меньше, чем других, — ведь от погоды зависела жизнь его и его семьи. Он волновался из-за меня, поскольку я сильно расстроился, когда меня не допустили к тайнам племени. Я уже говорил ему, что сбор информации не принес ожидаемых результатов.