Потерянные страницы
Шрифт:
На этом фоне из темноты появился человек.
Не человек — Черный Жук со скрюченной спиной и неестественной формы черепом.
— Вот мы и встретились снова, Фрэнк Кафка!
Даже в такой ситуации Кафка не утратил рассудительность и манеру взвешивать каждое слово. Он не промямлил мольбы о пощаде и не выпалил тщетных угроз — лишь произнес краткое «снова?»
В голос Черного Жука просочились напускная искренность и лживое добродушие.
— Ах, ну конечно! Я не снял маски. Как невежливо
Черный Жук снял головной убор, и часть костюма с антенной повисла как не к месту сброшенная шкура. Кафка увидел незнакомое лицо, которое могло бы принадлежать гному. Человек был приблизительно его лет.
— Вижу, моя личность тебе до сих пор не ясна, — продолжил Черный Жук. — Вполне естественно, зачем же помнить такое ничтожество, как Макс Брод!
— Макс Брод? Не учился ли ты со мной в гимназии Альтштадта? Но это же было двадцать лет назад, и у нас тогда едва возникала нужда перекинуться парой слов!
— Да, мы никогда не разговаривали! Кто удосужится напрашиваться на общение с калекой, уродливым отличником? Явно не высокомерный красавец Фрэнк Кафка! Как же! О нет, у него никогда не было времени на жалкого юнца, который его идеализировал, который болтался за окнами элитарного круга друзей — Поллак, Прибам, Баум, вся та компания — и отчаянно пытался добиться хоть крохи внимания! А потом, когда ты оставил меня в Праге, какая боль разлуки раздирала мне сердце! Бессонные ночи в вымокшей от пота постели, где я ворочался, истязаемый твоим образом! Длинные походы и заплывы, нацеленные на то, чтобы изжить память о тебе, смогли лишь скрасить мои физические недостатки. Даже в твое отсутствие я не мог избавиться от тебя, потому что прославленная личность инженера Кафки и его далекие великие дела вечно ставились мне в пример всеми представителями еврейской общины Праги.
Кафку начинало подташнивать, болела вывернутая шея.
— И… и ты поймал меня лишь для того, чтобы положить конец своей навязчивой идее и отомстить мне?
Брод кисло засмеялся.
— Даже сейчас ты ставишь себя во главе всех событий! Ошибаешься, господин Хвастун-Галка! Победа над тобой — лишь маленький приятный бонус. Понимаешь ли, единственным способом, коим я мог вернуть себе энергию и разум, было погрузиться в непомерное для меня дело. Сионизм явился пламенем, которое зажгло во мне новую искру!
Сначала я сдружился с одним из твоих старых приятелей Велтшем, чтобы воспользоваться его журналом «Самооборона». Увы, он оказался слишком слабым и безропотным, мне такие люди не по вкусу. Вскоре я нашел товарищей с более радикальным настроем. Чтобы досадить всем, кто считает евреев клопами цивилизации, я с радостью принял новое обличье. И теперь мы ведем войну, используя террор и насилие, во имя создания в Палестине государства евреев. Ты же, со своей дурацкой борьбой с преступностью, встал на моем пути здесь, в Америке, поэтому я решил просто раздавить
— И что ты намерен со мной сделать?
Брод неожиданно достал спелое ярко-красное яблоко. Потерев его о рукав, откусил и начал со смаком жевать, словно насмехаясь над пленником.
— Запишу тебя добровольцем на научный эксперимент. Ты, как видишь, привязан к уникальному устройству, созданному для убеждения врагов сионизма в том, что они заблуждаются. Над тобой часовой механизм, который соединен рядом моторчиков с так называемой бороной. Он отрегулирован так, чтобы через определенные промежутки времени приводить ее в движение.
На конце бороны расположены два типа игл, образующих различные надписи. Рядом с каждой длинной иглой вставлена короткая. Длинная производит нечто вроде татуировки без чернил, входя глубоко в плоть, а короткая выпрыскивает воду, смывая кровь, чтобы надпись оставалась четкой. Вода с кровью стекает по тонким стокам в более широкие и затем по сливной трубе.
— Понятно. И какие слова ты решил выгранить на моей коже?
— Выдержки из Талмуда о том, как надо поступать с предателями еврейской расы!
Выбросив огрызок, Брод вышел из поля зрения Кафки. В тот же миг Кафка почувствовал, как треснула ткань, обнажив спину.
— Мне очень жаль, что после перевоспитания ты не будешь жить, мой дорогой Фрэнк. Ведь чтобы возыметь эффект, процесс должен повторяться сотни раз, и займет он немалое количество часов!
Кафка весь напрягся в ожидании физического истязания, но тут Брод с дьявольским упоением произнес неожиданную фразу:
— Кстати, твой заботливый отец шлет тебе привет!
Кафка тотчас потерял сознание.
Когда он пришел в себя, машина перевоспитания уже была включена.
Полчища гвоздей коснулись спины Кафки, и ему тотчас напомнили, как безропотно надо подчиняться наказанию учителя. Но даже этот урок самообладания должен был уничтожить всякую волю к сопротивлению после нескольких натисков «бороны», тем более что дух Кафки ослаб от психологической нападки Черного Жука.
Кафка попытался разорвать веревки — бесполезно.
— Может, тебе станет легче, если ты издашь свой смехотворный крик? Хотя вряд ли. Прекрасно, соберись с духом…
Вдруг сверху раздался неимоверный грохот, а за ним настойчивый зов хриплых голосов.
— Проклятие! Да, видимо, придется оставить забаву. Но только после первого укола!
Десятки танцующих игл проткнули спину Кафки, будто он святой Себастьян, хваставший, что может кожей определить мучительные формы еврейских букв. Лишь тренировки Учителя помогли ему сдержать крик.
По деревянным ступеням стремительно прогремели чьи-то шаги, однако иглы продолжили свою жестокую колдовскую тарантеллу. Раздались выстрелы.