Потерянные страницы
Шрифт:
Негропонт нажал кнопку внутренней связи.
— Алло, Служба слежения? Еще не обнаружили вертолет? Да, я понимаю, что это мой личный вертолет с системой скрытого передвижения и дальностью полета в три тысячи миль. Но он мне нужен! И срочно!
Фляйшванд скромно кашлянул.
— Господин Негропонт, позвольте внести предложение?.. Правительство располагает лучшими агентами по поиску скрытых объектов, да и специальным военным оборудованием…
Негропонт стукнул по столу мощным кулаком.
— Хочешь, чтобы я позвонил
— Если бы меня ознакомили с конкретной, э… пользой от этого ребенка…
Негропонт сощурил глаза под черными сросшимися бровями, отчего его лицо сделалось необычайно злым.
— Хорошо, я расскажу. Но тебе не понравится. Кроме того, что она вымирающая особь с афроамериканской генетической наследственностью, девочка обладает редким даром. Страдает аутизмом, однако наделена выдающимися умственными способностями. Стоит показать ей изделие…
Фляйшванд перебил, решив показать свою догадливость:
— И она может определить, будет ли оно продаваться?
Начальник рассмеялся, но это был презрительный смех.
— О предсказании ли речь? Нет. Скорее о вынуждении, причине и следствии. Она делаеттовар раскупаемым. Насколько мы знаем, девочка создает подсознательное глобальное поле, которое заставляет людей покупать наше барахло. Поэтому с ней и была утка. Спрос на Ф. К. Д. падал, и мы хотели его поднять.
— Боже мой… — пробормотал начальник службы безопасности.
— Раз твое любопытство удовлетворено, выметайся отсюда. Я должен подумать.
Фляйшванд вышел. Негропонт подошел к картине на западной стене кабинета.
Точнее сказать, к портрету президента Лимбо, который обязали вешать в каждом доме и на каждом рабочем месте. С лавровым венком на потешной лысой башке, с двойным подбородком — ну чистый Цезарь.
Негропонт украсил президента смачным плевком и отодвинул, обнажив скрытое хранилище.
— Открывайся, — велел он сейфу.
— А волшебное слово? — отозвался тот.
— Открывайся на хер!
Сейф, казалось, обиделся.
— Нет, это не то слово. Вам следует говорить «пожалуйста».
— Открывайся на хер, или я возьму ядерно-атомную паяльную лампу!
— Хорошо-хорошо.
Негропонт достал из сейфа коробочку для колец. Внутри, на подушечке, оказалась пилюля, сияющая всеми цветами радуги.
Подойдя к столу, он включил аппарат внутренней связи.
— Алло, транспортный отдел? Подготовьте мой запасной вертолет. Нет, полечу не я, а моя дочь Филиппа Кей. Так что подготовьте пилота. И не какого-нибудь чертова ветерана Плазмодиумной войны. Один тут обрыгал меня, когда мы пролетали над нефтяной пленкой. Пришлось взять управление на себя.
Негропонт отключил
4
— Ой, — робко произнес пульт. — Ой, ой, ой…
Линда Мария Ронштадт Дик, весом в сто тридцать один фунт, села на кушетку и начала быстро переключать каналы. Коробка конфет и бутылка водки, наполовину опустошенные, составляли ее единственную компанию.
— Ой, — не умолкал пульт, пока Линда нервно щелкала по пятистам каналам. — Ой, ой, ой…
С каждым нажатием пульт должен был называть номер канала. Но на прошлой неделе он сломался. Теперь устройство издавало только лишь звук искусственной боли. (Какой-то безумный программист, от скуки или потехи ради, вставил это междометие в транзисторные кишки. Зачем?)
Превосходно, думала пьяная Линда, механизм испытывает боль, когда люди онемели. Может, он впитывает глубоко утаенные чувства и страдает за нас. Нам с Филом надо попробовать общаться через пульты. Что бы он на это сказал?
Поднимаясь с потертой, заляпанной клетчатой кушетки, бесформенное тело в домашнем платье едва не опрокинуло дорогой музыкальный центр — гордость и радость Фила, его единственную роскошь.
Ладно, может, мне и далеко до Эллы-мать-ее-Фицджералд или даже Розмари Клуни, признала Линда. Но я б уж точно спела не хуже «Боч-а-Ми». Игра стоила свеч. Надо было прислушаться к внутреннему голосу, выпустить его наружу. Фил и весь мир обрели бы мой дар.
Упершись в стеклянную крышку проигрывателя, Линда массировала виски большим и указательным пальцами. Комната плыла перед глазами, неизбежный портрет президента Лимбо улыбался как третьесортный Макиавелли.
Боже мой, я уже даже не в состоянии мыслить. Забыла, что такое быть трезвой и в ясном уме. Вот что со мной сделали двенадцать лет замужества. Как я могла поверить, что сделаю конфетку из такого дерьма? Не пойму, что я, на хрен, нашла в нем. Загадка, ей-богу. Словно вышла не по любви, а по принуждению. (А найдется ли человек, способный меня полюбить?) Будто расплачиваюсь за старые грехи. Сижу в плену вавилонском.
Линда подняла пульт стереоустановки и начала нажимать все кнопки подряд. Однако пульт не был говорящим и не удостоил ее откровениями о душевном состоянии Фила.
Включилось радио и заголосило еще громче телевизора. Как назло, вещал ненавистный президент Лимбо — главный шут нации.
— Повсюду случаи вредительства и измены. Сегодняшним утром я сам видел, как в красивом и процветающем городе Тусон, где живут законопослушные граждане, был совершен гнусный поступок, достойный рук самого презренного террориста Зеленых. Как только нагреется Лимбо-пушка, правительство назовет имя предателя народа и примет соответствующие карательные меры…
Линда яростно вырубила приемник. Зашаталась и рухнула на кушетку, закрыв лицо руками.