Потерянные Наследники
Шрифт:
Глава 27. Свежая кровь
Адриан
Когда все болит так, что хочется умереть, дни в больнице летят с такой скоростью, будто кто-то намеренно быстро пролистывает вперед календарь твоей жизни. Боль притупляет чувство времени, размывает границы сознания.
Но когда организм приходит в себя, стрелки часов замедляют свою бешеную гонку буквально на глазах.
Мое тело не успевало за бешеной активностью мозга. Я должен был помогать Агате в поисках настоящего отца Артура, но мог лишь лежать и съедать себя изнутри, заново перекладывая
Остаток февраля я жил в каком-то нескончаемом дне сурка, разнообразие в который вносила только Алина. Я не знал, откуда в таком хрупком тельце сосредотачивалось столько сил. Отсидев пять часов стажировки в представительстве, она летела на метро через весь город ко мне в больницу, чтобы провести в ней несколько часов перед тем, как упорхнуть от меня в свою комнатку в университетском общежитии. В дни, последовавшие за моим отключением от аппарата ИВЛ, я продолжал постоянно вырубаться от вводимых через капельницы препаратов, а Алина самоотверженно охраняла мой сон, читая книжку в ближайшем кресле или поглаживая своими маленькими пальчиками мои отросшие волосы. В те моменты я ненавидел пакет с лекарством, ненавидел медсестру, которая подсоединяла трубку к катетеру в моей руке, ненавидел сам катетер, поскольку все они воровали мое время вместе с Алиной.
— Перестань, — пробормотала она, не отрывая глаз от внушительного романа Донны Тартт в тот день, когда Агатиного Томаса перевели обратно в Петербург.
— Чего? — Я уже еле еле ворочал языком, но все еще не уступал в схватке с дремотой.
— Прекрати бороться со сном, дурачок. Он же восстанавливает.
— Это ты меня восстанавливаешь, — прошептал я, но Алина посмотрела на меня, как на душевнобольного.
— Я обещаю, что завтра снова буду здесь.
Устав бороться с давлением на веки, я почувствовал, как ее пальцы переплелись на кровати с моими.
— Адриан, пожалуйста, больше никогда так меня не пугай, — шепнула она. Хотя эти слова уже могли запросто мне послышаться.
Мое избиение будто обнулило счетчик боли, которую я причинил Алине. Я должен был сделать все от меня зависящее, чтобы он не заработал уже никогда. Но как я мог, если эти чертовы антибиотики превращали меня овощ, который мог только бубнить всякую чушь и беспомощно ворочаться с боку на бок?!
2 марта стало первым днем, когда в мою палату не вкатили противно дребезжащую капельницу, увешанную препаратами, словно виноградными гроздьями.
— Братан, да ты, похоже, теперь без допинга! — Присвистнул Макс, все это время безуспешно пытавшийся заинтересовать себя книгой Алины.
— Наконец-то я смогу выяснить, кто продолжает жрать в моей палате куриные крылья так, что я просыпаюсь с ощущением, будто меня самого обваляли во фритюре! — Ухмыльнулся я, с облегчением закидывая руки за голову.
— Ты не гавкай, а то к твоему ошейнику еще намордник добавится! — Обиженно проворчал Макс.
Алина засмеялась во весь голос, зажимая ладошкой рот. Ее волосы, закрученные сегодня в локоны, задрожали на солнце, пробивавшемся через жалюзи. Я залип на игре янтарного света, как будто впервые увидел эту красоту.
— Ты слюной не поперхнись, давай, — съязвил Макс. Алина удивленно вскинула ресницы, а я незаметно показал другу средний палец.
Новости о завершении курса капельниц члены моей группы поддержки восприняли каждый в своем стиле. Дедушка заявился с огромным пакетом бизнес литературы и каждое утро бубнил мне над ухом про стратегии управления, теорию рисков и портфель ценных бумаг. А я смотрел на него и гадал, как он воспримет новость, что Артур ему не внук.
Уходил дед всегда с
21 февраля, в Питере бушевала метель такая, что дрожали стекла. Я как раз отходил от очередного антибиотика, глядя на кресло, в котором Алина каждый раз перед уходом оставляла свою книжку. Макс говорил, на стажировке ей приходилось нелегко. Нина почуяла, что стрелка благоволения Артура безвозвратно отклонилась от нее в сторону Алины, и устроила ей настоящую женскую травлю. Не было и дня, чтобы она забыла напомнить Алине о том, как я изменил ей в туалете этажом ниже. Путать файлы в Алиных папках, менять в электронной системе номера и суммы договоров, переставлять даты и время встреч стало Нининой святой обязанностью. Алина никак не реагировала на эти жалкие попытки помериться стервозностью, и исправно являлась за несколько часов до начала рабочего дня, чтобы исправить все, что успела испортить Нина.
А я лежал тут и ничем не мог помочь.
Без какого-либо стука дверь палаты приоткрылась. Я, конечно, еще туго соображал, но своего старшего брата узнал сразу.
Пульс разом подскочил, о чем не забыл сообщить кардиоаппарат, но мне было наплевать. Этот сукин сын обнаглел настолько, что додумался явиться в больницу, чтобы лично удостовериться, как хорошо отделали меня его прихвостни.
Артур вошел внутрь и замер, подперев спиной дверь. Выглядел он неважно, от холеной гладковыбритой физиономии остались только ввалившиеся глаза и многодневная щетина. Ха! Будто это не я, а он уже которую неделю валялся в больнице с категорическим запретом на подъём. Артур внимательно изучал мое нынешнее состояние, а я гневно таращился на него в ответ, стараясь прикинуть, на кого из наших знакомых он мог бы походить. Интересно, что с ним сталось, если бы я взял и ляпнул об экспертизе на наше с ним родство?
— Не слабо же тебя отлупили. — Заговорил Артур. Судя по охрипшему голосу он снова начал курить. Ослушался мамашу, значит. — Дедушка запретил мне приходить. Сказал, ты не готов еще. А я вот прямо дождаться не мог, когда ты там очухаешься!
Почесывая подбородок, Артур двинулся в сторону больничной койки, но выглядел при этом так, будто прятал под своим кашемировым свитером нож и выбирал, куда бы его воткнуть, чтобы уж наверняка меня прикончить.
— Не приближайся ко мне! — Выкрикнул я, рефлекторно вскидывая руки. От резкого движения из вены вырвало катетер, но я, нокаутированный гневом, даже не почувствовал боли.
— Адриан, угомонись! Я тебе ничего не сделаю, — Артур опустил руку на бортик кровати и снял с него мою медицинскую карточку. — Я хочу просто поговорить с тобой.
— Нам больше не о чем разговаривать! — Рявкнул я, зажимая ладонью кровоточащий локтевой сгиб. — Проваливай отсюда.
Артур прищурил глаза, хитрые, как у мартовского рыжего кота, но с места не сдвинулся.
— Я смотрю, тебе даже ребра сломать умудрились. Теряешь хватку, брат! Я думал, из нас двоих ты будешь покрепче.