Потерянная, обретенная

Шанель Катрин

Я забыла рассказать, откуда в «Легком дыхании» взялись дети. Это были дети русского композитора Стравинского. Сам Стравинский тоже был здесь – болезненный, щуплый мужчина с крысиной мордочкой и несносным характером ипохондрика. При нем находилась его жена Вера Стравинская, испуганная маленькая женщина, поклоняющаяся гению своего мужа, словно какому-то жестокому древнему идолу. Всю эту компанию мать кормила, одевала и содержала, а Стравинский был еще и влюблен в нее. Все то время, когда он не был занят сочинением своих в самом деле божественных мелодий, он таскался за мной по дому, вздыхал и говорил о своей любви к ней.

– Она

моя муза! Эта женщина, хрупкая и одновременно сильная, создана для того, чтобы вдохновлять! Рядом с ней мой талант развернулся бы в полную мощь…

– У вас жена, – объясняла я ему, как маленькому.

– Вы еще дитя и многих вещей не понимаете. Моя жена – это быт, проза. От ее рук пахнет кухней. А Габриэль…

– Муза, я понимаю.

– Вот именно! Я так страдаю! Я не могу дышать без нее!

– Это потому, что у вас заложен нос. Рекомендую промывать морской водой и делать прогревания.

Вряд ли он осознавал, что говорит с дочерью своей возлюбленной. Скорее всего, его подкупало наше внешнее сходство. Конечно, мне было лестно выслушивать сердечные тайны великого композитора, но он порядком докучал мне своими жалобами и постоянным насморком. К тому же его супруга тоже изливала мне душу:

– Как вы думаете, мадемуазель, он не уйдет от меня? Он меня не покинет? Я умру, если он меня оставит!

– Ни в коем случае, мадам. Он вас любит. Это всего лишь увлечение, свойственное творческому человеку.

– Вы меня так успокоили, так успокоили!..

Масла в огонь подливала негодяйка Мися, которая была в восторге от возможности поучаствовать в любовной драме гениев. Она металась от Стравинского к Шанель, от Шанель к Вере Стравинской и обратно, посвящала в свои хлопоты Дягилева, интриговала, сплетничала, наушничала.

К счастью, матери это очень скоро прискучило, и она уехала в Биарриц.

Мы так и не успели поговорить. Она даже не заметила кольца с красным камнем, которое я так и носила на безымянном пальце. Бесконечно наблюдательная в остальной жизни, она могла быть до удивления слепа по отношению ко мне…

Глава 17

В сентябре Александр, утомившись ожиданием, приехал в Париж. Он поселился в отеле «Корделия» на бульваре Мальзерб. Мы проводили много времени вместе, гуляя по Парижу, и я вдруг заметила, сколько в этом городе одиноких женщин. Война отняла мужей у миллиона жен, оставила несколько миллионов невест без женихов. Но женщины оставались женщинами, им хотелось нравиться, любить, предаваться страсти. Жизнь брала свое. Развлечения и зрелища попадались нам на каждом шагу. В каждом парижском квартале была своя ярмарка. На ярмарках предлагалось посетить зверинец (военным в форме вход бесплатный, с героев денег не берем), поглазеть на диковинки, например, на «женщину-русалку», «бородатую женщину», «самого толстого человека в мире». Там и сям были устроены тиры, где вчерашние победители могли пострелять из лука или ружья, а то и просто попытаться обрушить метким броском пирамиду из консервных банок. Цыганки предсказывали желающим счастье, богатство и любовь. В ларьках продавали бельгийские вафли с ванильным кремом, фунтики пересоленной картошки, жаренной в масле, огромные леденцы на палочках и коврижки с женскими именами, выведенными сахарной глазурью.

В парижских предместьях, расположенных вдоль Сены, были свои традиционные развлечения. Например, в Пуасси устраивали

водные гонки за свиньей. Несчастному поросенку тщательно смазывали салом зад и пускали в реку; тут же храбрецы кидались в воду и пытались поймать истошно вопящее животное. Но не так-то просто было уцепить хрюшку, сдобренную салом. Зато везунчик, которому это удавалось, получал ее в собственность. Александр заливисто смеялся, глядя на скандирующую толпу, может быть, ему казалось, что он снова мальчик и отец снова взял его на ярмарку.

– Только в России, – сказал он, – курицу или кролика, а то и поросенка подвешивали в мешке на высокий столб и салом смазывали не животное, а столб. Некоторые ловкачи залезали.

В мои именины, 25 сентября, мы увидели целую толпу девиц у статуи святой девы-мученицы Екатерины, что на улице Клери. К ней приставили лесенку, и какая-то бойкая девица уже карабкалась вверх, чтобы надеть на небесную покровительницу венок. Вид снизу открывался весьма пикантный – после войны женский юбки не вернулись к прежней длине и теперь открывали не только щиколотки, но порой и голень до середины. Виной этому обычно была вовсе не нескромность, а банальная экономия.

– Что они делают? – спросил Александр.

– Это мидинетки – швеи и продавщицы из швейных магазинов. Они почитают святую Катерину как свою покровительницу. А еще она помогает девушкам, перешагнувшим порог зрелости, выйти замуж. В этот день молодому человеку разрешено поцеловать первую встречную девушку, если на ней желтая или зеленая шляпка.

– Неужели? – глаза Александра смеялись. – С днем ангела, моя дорогая!

В этот день я как раз надела модную нынче шляпку-колокольчик темно-зеленого цвета. Конечно, Александр немедленно поцеловал меня, а вокруг заулюлюкали и засмеялись, впрочем, вполне по-доброму.

– Эй, обнимай своего парнишку покрепче, а то я украду его у тебя! – гаркнула мне прямо в ухо дюжая швейка, на голове у которой расцвела буйной зеленью и одуванчиковой желтизной целая клумба.

Я смутилась, и мы поспешили уйти. В ювелирной лавочке возле отеля Александр купил мне серьги с изумрудами и желтыми топазами – в память об этом дне.

Александр был очень нежен со мной, но все так же чурался близости. Мне казалось, я понимала: он хотел быть по отношению ко мне порядочным. Но я еще не осознала, насколько.

Как-то он нанял такси, и мы поехали на улицу Дарю. Я еще никогда там не бывала, поэтому, когда увидела возвышающееся над крышами величественное сооружение, у меня мороз пробежал по коже. Оно выглядело словно Гулливер в стране лилипутов.

– Что это? – спросил я, затаив дыхание.

– Собор Александра Невского, моего небесного покровителя. Вы показали мне святую Катерину, а я решил привести вас сюда.

Но статуя Катерины была по сравнению с собором Александра виноградной улиткой рядом со слоном. Собор вздымался вверх не менее чем на пятьдесят метров. Громадный главный купол опирался на четыре столпа. Снаружи он был покрыт восьмигранным шатром с позолоченной главкой, увенчанной крестом, который ярко сиял в лучах полуденного солнца. По углам стояли четыре башни-колокольни, тоже с шатровыми покрытиями и золотыми главками с крестами. В двух передних башнях висели громадные колокола. Собор был построен из тесаного белого камня, пол тоже каменный: черные и белые плиты в шахматном порядке. На фасаде я увидела мозаичное изображение.