Потерян в море
Шрифт:
– И где твоя язвительность? Даже ничего не скажешь, воришка? – положив стопку на стол, Грахго еще раз оглядел духа.
– Вор. Здесь. Ты! – несмотря на ярость и злость, голос хранителя звучал сдавленно и искаженно, с затяжными паузами между словами, делающими фразы прерывистыми и ломаными.
От нелепости картины клокочущий в груди гнев капитана постепенно стихал. На губах у Фанатика расползлась недобрая улыбка. Увидь ее Каттальтта, наверняка, поспешила бы убраться с корабля на родной остров. Но видела она только стены ящика
– Надо же, я и не подозревал, что будет такой фееричный эффект!
Он подошел ближе, разглядывая Каттальтту с удивлением и интересом. Особенно тщательно Грахго рассмотрел место, где шея духа упиралась в деревянную дверцу ящика. Не совладав с искушением, капитан с опаской провел пальцами по месту стыка. Чем ближе дерево было к духу, тем оно становилось холоднее. Затем дернул за одну из лиан, но та оказалась словно каменной – дух даже не покачнулся.
– Кажется, у тебя проблемы, а, дорогуша?
Задача, которая теперь стояла перед Фанатиком, обладала неясными очертаниями и сомнительным завершением. Грахго понятия не имел, что теперь делать и как вернуть хранителю первоначальный вид. Он создавал оковы по наитию, собрав силу, что пронизывала его вместе с кораблем, и преобразовав ее в сдерживающий фактор для злобного духа. И капитан не представлял, как это все сработает, если плененный хранитель решит сотворить что-то подобное. Попадись Каттальтта где-то в другом месте, и Грахго бы просто отодвинул ее в угол, чтобы не мешалась, до более удачного времени. Но призрачная девушка заблокировала своей головой доступ к сердцу, телом перекрыла кровать, а длинными лианами усыпала пол. Просто так ее было не подвинуть.
– Освободи!
Хриплый и возмущенный окрик вывел капитана из задумчивости. Он вздохнул. В голове одновременно было тесно от мыслей и пусто от идей. Не имея чего-то получше, Грахго попробовал потянуться к оковам и убрать их. Легко и изящно, словно отгонял хрупкую стрекозу. Как говорила в детстве няня: иногда самый простой ход – самый действенный. Но судя по тому, что ничего не поменялось, этот случай не подходил к таинственному “иногда”.
– Что. Ты. Там. Возишься? – Каттальтта выплевывала слова, не скрывая раздражения.
– Не мешай. Я думаю.
– Оставь. Тем. Кто. Умеет. Думать.
– Тебе?
Иронией, присутствующей в одном слове, можно было заполнить трюмы “Отверженного” доверху. Едкие слова духа зарождали в голове Грахго кощунственную мысль, позаимствовать у Мясника пилу и отделить слишком уж болтливую голову от тела. Останавливала только пара вещей. Во-первых, кто знает, сколько времени потребуется, чтобы найти следующую нить Топони? А во-вторых, нет гарантии, что подобные радикальные меры помогут и дух заткнется.
– Капитан. Вы. Так. И. Кораблем. Управляете?
– Ты можешь…
– Нет. Криворукий. Болван!
Фанатик медленно
– Давай. Не. Торопись… У. Нас. Вечность. Есть, – процеживала хранитель каждое слово сквозь зубы так язвительно, что яд с них едва не стекал по стене. – Сначала. Думают. Потом. Делают. Грахго.
– Ага, именно поэтому, ты полезла в ящик, даже не подумав о последствиях? Умно-умно.
Капитан перевел взгляд на окно, подмечая сколько времени прошло.
– Ты уверена, что я не могу тебя вытащить, дорогуша? Знаешь ли, у меня здесь весьма неплохой вид открывается…
– Да. Как. Ты. Смеешь?
Грахго улыбнулся, услышав в голосе Каттальтты неприкрытое возмущение и даже смущение. Было забавно замечать столь людские черты у бестелесного духа.
– Если бы ты не заблокировала свое же сердце и не заняла кровать, то я бы оставил тебя так. Сразу двух зайцев бы пристрелил. Избавился бы от дальнейших хлопот следить за тобой и каждый день получал бы эстетическое наслаждение, – издевательски растягивая слова, капитан начал поправлять рубаху и штаны. Выбежав до этого из каюты впопыхах, он имел неряшливый вид, и теперь быстро это исправлял.
В каюте повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и звяканьем пряжки ремня, да оружейной перевязи. Служба на военном судне внесла целый рой привычек в жизнь Грахго. И даже теперь, на пиратском корабле, многие из них не спешили уходить.
– Что. Ты. Там. Делаешь? – подозрительно спросил дух.
– Расстегиваю ремень.
– Ч-что?!
Капитан, как раз поправляющий пряжку, удивленно перевел взгляд на хранителя, в голосе которого проскальзывала паника и растерянность.
– Ремень, говорю. Проблемы со слухом, дорогуша? – Грахго прищурился, с легким сомнением вглядываясь в Каттальтту.
– Животное.
Он не стал сразу отвечать на слово, полное презрения и высокомерия. Медленно подошел к кровати и духу на ней. Вкрадчиво спросил, облокотившись о стену каюты и приблизившись к плечу Каттальтты, обжигая его дыханием:
– И что с того?
Кончиками пальцев Грахго коснулся выпирающего позвонка Каттальтты у основания шеи, где соединялись перья, частично скрывающие ее плечи. Разглядывая духа ироничным взглядом, он игриво, едва касаясь, начал спускаться по позвоночнику ниже.
– Знаешь, Катта, как встречают пиратов бордели Гар-Нуэра, Нассау или Тортуги?
Капитан остановился на пояснице и скользнул ладонью на бедро, нежно поглаживая его, словно рисовал забавные картинки на запотевшем стекле. Однако эти прикосновения совсем не походили на те, к которым он привык. От них не шло тепло, под пальцами не ощущался бархат кожи. Каттальтта была настолько ледяной, что пальцы Грахго деревенели.
– Совсем, как ты сейчас. Стоя на коленях и умоляя обратить на себя внимание…